Страница 40 из 109
На земле, свернувшись калачиком там, где секунду назад корчилось чудовище, лежала девочка. Худая, бледная, в остатках истлевшего платьица, некогда явно нарядного, с обрывками ленты в спутанных тёмных волосах — но человеческая, полностью человеческая, с закрытыми глазами и тихим, ровным дыханием, будто она просто уснула после долгого, изматывающего дня.
— Ну наконец-то, — выдохнул я, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения пополам с абсолютным, животным изнеможением, накопившимся за этот безумный день.
— А то я уже начал сомневаться, есть ли у меня вообще план, или я просто психанул с перепуга и надеялся на удачу больше, чем на здравый смысл.
Я подошёл ближе, осторожно опустился на колени рядом с девочкой, чувствуя, как дрожат руки — то ли от пережитого напряжения, то ли от остатков адреналина, всё ещё бушующего в крови. Она была тёплой. Живой. Дышала ровно и спокойно, как обычный подросток, погружённый в глубокий, безмятежный сон, лишённый всяких кошмаров.
Туман над лесом дрогнул впервые с момента моего появления здесь — будто чистилище, лишившись своего вечного узника, начало терять смысл собственного существования, растворяясь в неопределённости, из которой оно, вероятно, и было создано когда-то давно чужой, потусторонней волей.
Я осторожно поднял девочку на руки — она оказалась лёгкой, почти невесомой, как будто в её теле не осталось ничего, кроме самой сути девочки подростка, освобождённого наконец от многолетнего паразитического бремени. Голова Анны безвольно откинулась мне на плечо, тёмные волосы защекотали шею, и на мгновение я почувствовал абсурдный, совершенно неуместный прилив нежности и ответственности к этому маленькому, спасённому существу.
— Ладно, Анна, — прошептал я, стараясь говорить как можно тише, хотя вокруг по-прежнему царила абсолютная тишина, — осталось только придумать, как, чёрт возьми, выбраться отсюда самим. Потому что я, если честно, понятия не имею, как это чистилище связано с обычным миром, и работает ли обратный билет так же, как прямой.
Я огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться. Лес вокруг начал медленно, но заметно меняться — чёрные стволы деревьев теряли свою прежнюю плотность, становясь полупрозрачными, будто нарисованными акварелью на мокрой бумаге, готовой вот-вот расплыться окончательно. Восковые фигурки у корней деревьев осыпались мелкой пылью, исчезая одна за другой, как догорающие свечи.
Я почувствовал лёгкое головокружение, будто сама реальность вокруг меня начала схлопываться, стягиваться к какой-то невидимой точке, и в этот момент прямо передо мной, буквально из воздуха, начал формироваться тусклый, дрожащий контур — что-то похожее на арку или проём, за которым виднелось смутное, знакомое пространство. Комната с котлом. Экспериментальная лаборатория маго-техникума, залитая утренним светом, пробивающимся сквозь пыльные окна.
— Ну наконец-то хоть что-то в этом дне работает по логике, — пробормотал я, крепче прижимая к себе спящую девочку, и шагнул вперёд, в эту дрожащую, полупрозрачную арку, оставляя позади себя растворяющийся в небытии лес чужого, чужого горя.
Переход обратно оказался куда мягче падения — просто короткая вспышка головокружения, будто резко встал после долгого сидения, и вот я уже стоял на коленях посреди разгромленной лаборатории, среди перевёрнутых столов и осколков стеклянной посуды, с девочкой на руках, а вокруг разливался обычный, привычный утренний свет, пробивающийся сквозь грязные окна общежития.
Котёл с зельем передо мной вернулся на своё прежнее место и уже давно потух, а сама субстанция внутри превратилась в безобидную, застывшую массу — видимо, вместе с изгнанием призрака исчезла и та извращённая примесь, что делала зелье опасным.
Я поднялся на ноги, чувствуя, как каждая мышца тела отзывается тупой, изматывающей болью, и медленно двинулся к двери, стараясь не потревожить сон девочки, всё ещё покоящейся у меня на руках.
За дверью меня встретила обычная, привычная реальность — заляпанный пеной коридор, к счастью, уже почти полностью очищенный моими стараниями, и лестница, ведущая вниз, на своём законном месте, без единого намёка на зияющую бездну.
— Штопоров?! — донёсся снизу изумлённый голос Степаныча, как только он заметил меня на верхней площадке. — Ты где вообще был?! Мы уже думали…
Он осёкся на полуслове, увидев девочку у меня на руках, и его лицо разом побледнело до нездорового, пепельного оттенка.
— Это… это ведь…
— Аня, — подтвердил я устало, начиная спускаться по лестнице, стараясь не смотреть в его ошарашенные глаза. — Живая. Спит. И, я очень надеюсь, без каких-либо посторонних жильцов внутри черепной коробки.
Снизу послышался пронзительный, полный отчаянного облегчения крик — кажется, кричала Катя, а следом за ней и Ваня, вскочивший со ступеней с такой скоростью, что чуть не упал обратно.
Я устало улыбнулся, чувствуя, как за спиной, где-то на чердаке, о котором сейчас никто, кроме меня, даже не подозревал, тихо угасала последняя, ещё тлеющая искра выжженной пентаграммы — единственное напоминание о том, что этот безумный день на самом деле произошёл, а не привиделся мне в горячечном бреду.
— Ну что ж, — пробормотал я себе под нос, спускаясь по последним ступеням навстречу заплаканным, но счастливым лицам студентов. — Как обычно. Обычный выезд.
Хотя, признаться честно, тридцати тысяч за подобное приключение было откровенно маловато.