Страница 102 из 109
— Да чёрт его знает! Всё заварено — если что-то случится, легавым придётся перелазить!
— Дела…
Тучи снова сгущались, видимо снова пойдёт дождь. Максим смотрел на один из цехов, который как ему казалось тянулся на четверть километра. Крыша уже на половину обвалилась, и скорее всего внутрь тоже попадала влага. Ну и плесени же там, наверное. Все ворота в эти массивные ангары были давным-давно заварены и опломбированы. Некоторые створки, были слегка приоткрыты, вероятно постарались мародёры или фанаты лазить по заброшенным зданиям. Перед массивным бетонным блоком располагался плац, разбитый корнями тополей. Асфальт вспучился, треснул, и в самих трещинах уже давно живут многочисленные сорняки. Мда. На территории одного из мощнейших авиационных заводов уже давно почившей страны единственным и несменным работником этой смены оставался сорняк. Даже как-то грустно.
Максим и Эцио перелезли через бетонный забор, который, как и все местные достопримечательности медленно рассыпался, оголяя ржавую арматуру словно скелет разлагающегося трупа.
— С чего мы начнём?
— Может разделимся? Ты пойдёшь в этот блок, а я в тот дальний. — осматривая окружение предложил Эцио.
— Я думаю это очень скверная идея!
— Почему?
— У меня пушки нет.
Эцио замер на полушаге, обернулся и оглядел Макса так, будто впервые заметил, что тот вообще здесь был с необычайной досадой в глазах.
— В каком это смысле — нет?
— В прямом. Ту, что была, я сдал при увольнении из спец корпуса. По описи.
— Превосходно и как это ты столько протянул, — Эцио полез под плащ, вытянув из-за поясницы приземистый чёрный «Макаров» и с сомнением взвесил его в ладони. Потом протянул Максу. — Вот держи. Стащил у зеваки, который нас задержал у Сергея.
— Ну ты даёшь конечно! Хотя я тебя не осуждаю.
Осмотрев магазин, он скривил лицо.
— Холостые…
— Тогда выкинь его нахер и не лезь на рожон.
Дождь уже во всю проливал свои слёзы, когда они добрались до первого блока. Створка ворот в этот ангар была отжата ломом, судя по свежим сколам на металле — не в этом году, но и не в прошлом веке. Эцио посветил внутрь фонарём и первым проник в щель.
Внутри пахло сырой известью, ржавчиной и, очевидно, керосином — обжигающе горло, будто этот памятник загнувшейся промышленности всё ещё функционировал.
Первое помещение было бывшей проходной цеха: узкий коридор с догнивающим от коррозии турникетом, вросшим в пол с плесенью у основания, и окошком, за которым когда-то по любому сидела знойная баба в вязаной кофте и высоким ЧСВ. Целого стекла в рамах уже не было. Вместо этого его осколки были разбросаны по всей поверхности пола скрашивающие ссохшегося дохлого голубя на подоконнике.
— Здесь пусто! — сказал Макс.
— Здесь везде будет пусто! — ответил Эцио.
Они прошли дальше и вошли в помещение, когда-то служившее раздевалкой персонала. Шкафчики стояли ровными рядами рядами, словно надгробия давно минувших дней, синяя краска с которых медленно сходила засохшими лохмотьями. Некоторые дверцы были открыты, и в них оставались какие-то вещи вроде одежды. Макс зачем-то тронул пальцем ржавый номерок «142» и поморщившись вытер пыльный палец о штанину.
Дальше — располагались душевые. Картина, как и везде. Кафель обвалился, из стены торчали обрубки труб, и по полу тянулась широкая, чёрная от плесени полоса, будто здесь годами что-то стекало на пол. Их шаги отдавались в этом бетонном ящике так, что Эцио невольно сбавил ход и стал ступать тише.
Потом коридор, потом инструментальная кладовая с опрокинутыми стеллажами, потом лестница на второй этаж — конторские помещения. Тут было светлее: дождь бил в пустые рамы, и на полу лежали бумаги, слипшиеся в серое папье-маше. Наряды, ведомости и всякая заводская муть. На стене — доска почёта под битым стеклом: фотографии дождь давно съел, остались белые прямоугольники и подписи. Некоторые фамилии ещё читались.
— Смотри, — Эцио присел, поднял фонарём уголок мокрого листа. — Тут кто-то проходил. Вот, вот и вот тут ещё. Кроссовки, сорок третий-сорок четвёртый. И ещё следы неизвестного типа. Похожие на какого-то зверя, но я не уверен…
— Много?
— Дохера.
Они спустились обратно и через пролом в стене вышли в главный цех.
Он был огромен настолько, что глазу не за что было зацепиться сразу. Сквозь провалившуюся крышу во всю фигачил ливень.
Стапеля, располагавшиеся почти во всём помещении, стояли не пустые — стальные рамы, элементы обшивки, которые видимо ещё не успели стащить в силу размеров.
— Красиво! — сказал Макс.
— Ага. И куча мест, откуда нас сейчас видно, как на ладони…
Тело они нашли в бытовке у дальней стены — приземистой каморке из бетонных блоков, в которой когда-то, наверное, сидел мастер цеха.
Они почуяли запах. Он отличался от общего заводского духа тем, что был не про металл и не про плесень, а про гнилое мясо; сладковатый, тяжёлый, оседающий на языке. Эцио остановился и молча подозвал Макса.
Мужчина лежал на боку, в гнезде из тряпья и картона.
— Свежачок. — глухо сказал Эцио. — Видимо ночью притащили.
— С чего ты взял? — спросил Макс.
Эцио присел на корточки, повёл фонарём по телу.
— Кровь на полу не соответствует характеру ран. Тут его жрали, а убили в другом месте.
Спина под слоями олимпийки была разорвана в клочья. Не порезана — именно разорвана, будто ткань и то, что под ней, кто-то яростно кромсал и грыз. Края были неровные, зубчатые, и внутри — мясное месиво.
Макс отступил на шаг, потом ещё на шаг и наткнулся плечом на дверной откос.
— Это сделал не человек ведь так? — сказал он.
— Нет.
— И не собаки?
— Не похоже. — Эцио выпрямился, вытер ладонь о штанину, хотя ничего не касался. — Нет следов лап, а лужи крови есть.
Они постояли молча. Где-то далеко, в другом конце цеха, вода нашла новую дорогу и звонко ударила о бетон.
И тогда раздался другой звук.
Не капель, не ветер. Сухой, короткий скрежет металла по металлу — так, как если бы кто-то отодвинул ногой лист железа, тут же спохватился и замер.
Эцио вынул пистолет ловким и тихим движением. Его лицо изменилось: разом ушли и спокойствие, и усмешки, остались только глаза полные боеготовности.
— Держись за мной. Если сдохну- сваливай.
Они пошли на звук — вдоль ржавеющих станков, короткими перебежками. Макс шёл, как учили когда-то на курсах спец корпуса. Сердце било в горло.
Звук повторился, но ближе. Далее — шорохи.