Страница 19 из 211
— Ха! Легко! – пришёл час «длинноухой», у дома которой перевернулся воз с монастырским вином. По крайней мере, торжество на её лице говорило именно об этом. Да и кислый вид скелета-капитана тоже о многом говорил. И не спрашивайте каким образом Наво определил эмоции на его черепе. Он не смог бы и сам толком объяснить. — Видишь ли, покрытый татуировками примат, всё вокруг тебя – это я. Я чувствую каждое прикосновение к палубе и борту так, будто ты касаешься моей кожи, чувствую канаты как свои пальцы и рули как свои ноги. Я чувствую каждую деталь на корабле как своё тело. И могу управлять им от и до!
— Всё бы хорошо, но эта бездарность ушастая, - тут уж пришла череда квадратного, ибо в плечах имел столько же, сколько в росте, капитана, - совершенно ничего не смыслит в управлении кораблём, из-за чего её телодвижения кажутся походкой пьяного матроса от кабака до борделя! Никакого управления – чистые инстинкты. Вы бы видели её в первые месяцы! Да беременная самка мегатерия передвигается изящнее, чем это недоразумение на столь совершенном судне!
— Зато у меня скорость отклика меньше секунды! – а дальше Наво уже и не пытался понять. Слушал, но понять не мог. Спорщики перешли на такие темы, в которых он даже отдалённо не мог предположить о чём идёт речь.
— Дико извиняюсь! – Наво, вспоминая уроки в церкви, поднял руку. Почему-то этот жест нравился монаху, который тратил немалое время, чтобы привести беспризорников к свету. Наивный, но такой светлый человек…
— Чего?! – и опять рявкнули в унисон. Может быть, они муж и жена? Это объясняло бы многое…
— А как так получилось, что… Ну… Дорифант, так же зовут господина капитана? – скелет степенно кивнул, огладив бороду. Пришлось, видать, по вкусу обращение. — Так вот… Почему Вы – скелет? И тот же вопрос у меня к госпоже, чьего имени я не знаю.
Наво вовсю напрягал память, выталкивая из неё те редкие моменты, когда на остров приезжал кто-то знатный. Такое ведь тоже бывало. Приедет какой-нибудь столичный воротила. Обнаружит остров, не занятый никем. Алчно улыбнётся и побежит глядеть бесхозные жилплощади. А потом узнает, что такие жилплощади нужно сдавать врагам за странные деньги. Абсолютно бесперспективная затея. Земля, пригодная под строительство, практически полностью занята городом, который придётся сносить, а это восстание, во время которого под шумок может и враг в спину ударить. Очень неудобно.
— Раз уж ты спросил, тогда слушай внимательно мою историю…
***
Десятки лет назад…
Она не смогла бы описать своё мироощущение на тот момент. Как будто бы здесь и сейчас она и одна, и разделена на тысячи фрагментов. Каждый уникален, каждый со своим важным элементом, каждый тянет одеяло осознанности на себя, лишая все части шанса на объединение. Вот, приложив титаническое усилие, кажущееся самой себе максимально бессмысленным, она притянула к себе один кусочек и приладила его к своему. Стало чуточку лучше, в «голове» посветлело, и она вспомнила… кого-то.
Невинная прелесть с яркой, дерзкой улыбкой. Длинные уши, драгоценные платья, что развевались цветочными бутонами по воле ветров. Как красиво… Как изящно! Невольный восторг захватил её разум. Видение закончилось так же быстро, как и началось. Буквально… кусочек. Невесомый, которого хватило лишь попробовать. И она распробовала. Ещё! Ей нужно ещё! Конец воспоминания ударил по сознанию неприятным чувством пустоты, которую хотелось непременно заполнить. Нет, пустота в ней существовала и раньше, но теперь там кое-что появилось, из-за чего оставшийся объём жёг «руки» огнём. Ближайшей аналогией был голод. Вот раньше её «желудок» был девственно пуст, и она привыкла к этому. А сейчас она попробовала кусочек, и голод вспыхнул новым ощущением, вспомнив вкус еды.
Она схватила мысленными щупами следующий и жадно притянула его к себе, пожирая и урча от удовольствия, а потом замирая в короткой вспышке воспоминания. Увиденная ею красавица возмущённо топает ножкой в ажурном сапожке ценой в месячное довольствие тысячника городской стражи. Перед ней – высокий светловолосый мужчина в белой форме. И тоже с острыми ушами. Похож… Или она похожа на него. Он указует рукой на смутно различимую дверь. Вновь заканчивается…
Нет-нет-нет! Ещё! Ещё, сейчас же! Где? Дайте ещё один!
Она торопливо хватает кусочек за кусочком, не разбирая и не брезгуя даже маленькими. Но её взгляд всё равно хищно шарит по сторонам в поисках особо жирных, в воспоминаниях которых она могла бы купаться долго. Ведь большие помимо образов содержали ещё и убойную дозу чувств той самой красавицы из видений. Их она смаковала, словно свои собственные, не чувствуя отторжения. Это было восхитительно – чувствовать себя живой после невнятного состояния овоща, когда на каждую мысль приходится прикладывать усилие и тонну времени. Ощущение невесомых платьев, богатой жизни, исполнения лёгких, практически детских капризов. Ощущение крепкого плеча… отца за спиной. Отец не даст никому обидеть своё дитя – так почему бы и не обнаглеть слегка, если окружающие воспринимают это как милое чудачество?
Ещё.
Она не вела счёт времени, пребывая в блаженной неге от переваривания чужих воспоминаний, эмоций и… Чужих ли? Чем больше поглощала, тем ближе становилось осознание себя. На это ушло… Годы? Десятилетия? Она уже видела мир вокруг себя не в размытых тонах. Укрытое мелким песком дно, щедро разбавленное пористыми или гладкими камнями. Странное ощущение от каменеющих колониальных организмов, похожих на растения. Мельтешение рыб и подводных млекопитающих вокруг и внутри её… остова. Да, остова. Тела у неё не было. Бывшего тела, точнее. Нынешнее же её тело – это корабль. Честно говоря, в названиях кораблей она плавала, как бы смешно это сейчас ни звучало. Знала про фрегат, про корвет, про линкор. Но вот отличить корвет от фрегата, пожалуй, не смогла бы. А уж как именовать это чудо магической мысли… А под конец, когда поглощать уже было нечего, она смутно вспомнила, как она им стала.