Страница 98 из 121
— Хорошо. Я и не собирался. Просто запомните. Если в следующий раз кто-то из вас увидит «удачный момент добить» и побежит за ним, я сам поставлю вас грузить мешки с песком до конца осады. Мы не добычу делим. Мы держим коридор.
Один из них, молодой ещё, с лицом, слишком честным для хорошего вранья, хрипло ответил:
— Понял.
— Не понял, — сказал я. — Запомнишь — тогда поговорим.
И, к моему удивлению, запомнили.
Новички же оказались полезнее, чем я боялся.
Не в бою, разумеется. В бою большинство из них были бы не помощью, а быстро портящимися доказательствами моего дурного планирования. Но именно потому, что я не стал делать из них нелепую ополчёнческую легенду, они неожиданно нашли своё место. Их собрали в отдельные рабочие связки: носить припасы, таскать воду от старого колодца, где мы уже начали осторожно осваивать доступ к подземной реке, подавать камни и доски на баррикады, передавать записки по внутренним безопасным ходам, держать лампы, заменять мокрую ткань на перевязках, помогать Лире переносить её опасные смеси так, чтобы не ронять их и не задавать лишних вопросов.
Один рыжий мальчишка, которого я раньше запомнил только потому, что он в первый день перепутал тренировочную ловушку с декоративной, теперь бегал по внутреннему контуру с таким серьёзным лицом, словно ему поручили не мешки, а судьбу королевства.
— Осторожнее с ящиком! — крикнула на него Лира, когда он едва не задел плечом угол.
— Да я осторожно! — возмутился он.
— У меня в этом ящике не сухари, а причина, по которой у тебя может не остаться бровей!
После чего он понёс ящик с такой почтительностью, будто внутри лежал личный гнев богов, расфасованный по бутылкам.
Другие помогали Бранну. Сначала плохо. Потом терпимо. Потом один из них догадался заранее сортировать металлический лом по форме, и кузнец впервые за всю осаду не выругался на чужую бесполезность, а только буркнул:
— Вот. Уже похоже на голову, а не на украшение шеи.
Для Бранна это было почти официальным признанием заслуг.
Но главное происходило не в отдельных репликах, а в том, как люди постепенно переставали делиться на «настоящих бойцов» и «тех, кто просто застрял». Каждый делал то, что мог. Кто-то держал копьё. Кто-то молоток. Кто-то список. Кто-то ведро. Кто-то собственный страх, чтобы не заразить им остальных.
И именно поэтому, когда нежить снова ударила по жилому коридору, мы встретили её уже не как растерянная толпа, а как пусть кривой, спорящий, ошибающийся, но всё же единый гарнизон.
Удар пришёлся ближе к вечеру.
Я в этот момент был у внутреннего перехода к складам, проверяя, как идёт перенос воды, когда услышал сигнал Ивель с галереи — три быстрых удара по металлу, пауза, ещё два. Мы ввели эту связку лишь утром, и уже одно то, что она сработала чётко, вызвало у меня почти нелепое чувство гордости.
— Контакт! — донёсся сверху её голос. — Много! С щитами! Идут по низу!
Я бросился к сектору ещё до того, как закончилась фраза.
Нежить снова шла строем, но на этот раз осторожнее. Они учились. Уже не ломились на первый доступный коридор, а проверяли давление сразу на нескольких точках, заставляя нас угадывать, где настоящий нажим, а где попытка растянуть оборону. Передний ряд прикрывался щитами. Задние работали копьями. Один мертвец нёс на спине что-то вроде связки старых крюков — видимо, чтобы стаскивать баррикады.
— Вот это мне совсем не нравится, — выдохнула Мара.
— Поздновато предъявлять вкусовые претензии, — ответил я.
Первый обмен ударами был грязным.
Не красивым. Не героическим. Именно правильным для тесного коридора.
Бранн бил не по телам, а по опорам щитов. Ивель сверху искала не центр массы, а тех, кто подавал сигналы. Рем на соседнем участке вовремя снял двух людей с передней линии, когда увидел, что они начинают терять ритм. Один из копейщиков, вчера чуть не погубивший сектор, теперь не полез вперёд, а, наоборот, шагнул назад по команде, закрывая товарища. Мара дважды ушла в короткий фланговый выпад и оба раза вернулась вовремя, не пытаясь превратить удачный удар в самоубийственную доблесть.
Они ошибались, конечно.