Страница 73 из 121
— Потому что ситуация серьёзная.
— Но пока не доказанная.
— А если доказательство придёт позже, когда подземелье уже закроют и тех, кто там остался, вытащат по частям?
Он не ответил сразу.
И именно это молчание было хуже любого возражения.
Фиска, почуяв, что сейчас решается не только вопрос чести, но и вопрос права на существование, выложил последнее.
— У нас есть ещё одно, — сказал он. — Свидетель.
Старшина поднял голову.
— Кто?
Я обернулся к двери.
Там, снаружи зала, уже слышались шаги и гомон. Потом дверь распахнулась, и двое наших людей ввели внутрь одного из вернувшихся героев.
Он пришёл из нижнего уровня сам.
И выглядел так, словно часть его всё ещё шла оттуда, а часть — уже нет.
Парень был бледен, одежда на нём висела перекрученно и грязно, лицо казалось чужим, потерянным, почти пустым. Он дрожал, но не от холода. Его глаза бегали, не задерживаясь ни на одном из нас дольше секунды, будто он не доверял собственному зрению.
— Нашли его у старого спуска, — сказал один из наших обходчиков. — Он не помнил, как выбрался.
Старшина резко поднялся.
— Кто вы такой? Назовите имя.
Герой открыл рот.
Потом закрыл.
Потом посмотрел на меня, и в этом взгляде было нечто настолько нечеловеческое, что у меня сразу сжались плечи.
— Я… — сказал он, и голос его прозвучал слишком хрипло, слишком низко, слишком чуждо. — Я не знаю.
Женщина в плаще шагнула ближе.
— Как вы не знаете собственного имени?
Парень дёрнулся, будто от боли.
И тогда он заговорил снова.
Но уже другим голосом.
Глухим. Старым. Ужасно спокойным.
— Потому что это имя больше не важно, — произнёс он, и у меня по спине прошёл холод. — Вы опоздали.
В зале воцарилась мёртвая тишина.
***
После возвращения героя с чужим голосом спорить о необходимости охраны стало бессмысленно.
До этого у нас ещё сохранялась роскошь сомнений. Можно было надеяться, что исчезновения — цепь совпадений, что диверсия и кража карты лишь ухудшили обычную подземельную опасность, что за нижними уровнями всё ещё стоят хаос, жадность, человеческая глупость и старые ошибки. Но когда из глубины выходит человек без памяти, смотрит на тебя чужими глазами и произносит чужим голосом: «Вы опоздали», — все эти удобные объяснения умирают сами собой.
Я собрал людей ещё до рассвета.
В главном зале было сыро, холодно и тихо той особой тишиной, которая приходит не от покоя, а от ожидания. Мара стояла у стола, скрестив руки, и лицо у неё было таким, будто она уже заранее согласна на драку, лишь бы та наконец перестала притворяться загадкой. Бранн пришёл в кольчужном жилете поверх рабочей рубахи, что само по себе выглядело как дурной знак: если кузнец надевает железо ещё до начала разговора, значит, разговор обещает быть хуже обычного. Лира держалась спокойно, но я видел, как напряжённо она следит за Йоргеном. Фиска принёс книги учёта, а значит, собирался превращать даже возможную осаду в регулируемую статью расходов. Кранк явился последним и устроился на сундуке с видом существа, которое считает всякую военную тревогу печальным, но закономерным приложением к собственной значимости.
Я посмотрел на них и вдруг очень ясно понял: это уже не команда, случайно собранная вокруг убыточного подземелья. Это гарнизон. Плохо оплачиваемый, не всегда дисциплинированный, обременённый внутренними спорами и драконом, но всё же гарнизон.
— С этого дня, — сказал я, — нижние уровни закрыты. Полностью. Никаких героев, никаких экскурсий, никаких «я только быстро посмотрю». Даже если явится святой в сиянии и поклянётся, что знает, как решить проблему одним благородным жестом, — не пускать.
— Уже люблю этот приказ, — сказала Мара.
— Верхние маршруты продолжают работать, — продолжил я. — Нам всё ещё нужны деньги, и паника нам сейчас ни к чему. Но внутри подземелья вводим постоянную охрану, смены, сигналы и контроль проходов. Бранн усиливает двери и запоры. Фиска ведёт пропуска и учёт движения. Лира проверяет всё, что касается старых печатей, следов магии и необычных воздействий. Йорген…
Я на секунду замолчал.
Он стоял неподвижно, и руны на его костях сегодня не светились, но после прошлой ночи мне всё равно казалось, будто под самой поверхностью его мёртвого спокойствия что-то продолжает гореть.
— Йорген, — сказал я уже твёрже, — ты отвечаешь за внутренний строй охраны. Расстановка, обходы, сигналы, порядок отступления.
Он чуть склонил голову.
— Как прикажешь, командир.
В его голосе прозвучало нечто старое, почти страшное. Не угроза. Скорее память о времени, когда подобные приказы были для него не исключением, а самой тканью жизни.
— И ещё одно, — добавил я. — Если кто-нибудь снова услышит из глубины чужой голос, увидит движение в закрытом секторе или заметит, что кто-то ведёт себя слишком спокойно для живого человека, — докладывать сразу. Без героизма. Без самодеятельности.
Кранк лениво приподнял голову.
— А если слишком спокойно для мёртвого?
— Тогда тем более.
— Приятно, — заметил он, — что критерии становятся всё более профессиональными.
***
Первое столкновение произошло на третью ночь.
Мы ожидали чего угодно: одиночных теней, случайно поднявшихся мертвецов, очередного лазутчика, который попробует пройти по водостоку, даже какого-нибудь безумца из числа героев, решившего тайком добраться до нижних уровней и заработать себе славу на чужой катастрофе. Но к тому, что вышло из темноты, мы готовы не были.
Я стоял на внутреннем посту у старого перехода, когда услышал сигнал.
Не крик. Не шум паники. Не звон случайно сбитого железа.
Короткий, чёткий стук по камню: два удара, пауза, ещё один.
Наш условный знак на тревогу.
Через секунду из бокового коридора выбежал один из обходчиков.
— Движение внизу! — выдохнул он. — Несколько фигур! Идут строем!
Я сначала подумал, что ослышался.
— Как это — строем?
— Так и идут, господин управляющий. Не как обычно. Ровно.
Я уже бежал вниз, не дослушав.