Страница 40 из 121
Небольшую. Смешную по сравнению с долгами. Недостаточную для громких речей, больших закупок или уверенности в завтрашнем дне. Но настоящую. Заработанную не случайной находкой, не продажей последнего имущества, не отсрочкой, а именно работой. Маршрут сработал. Посетители прошли. Деньги остались у нас.
Даже Бранн, узнав об этом, сказал:
— Значит, не зря я чинил ту арку.
Это у него считалось выражением высокого оптимизма.
Вечером мы решили открыть для группы сокровищницу верхнего уровня.
Не настоящую, конечно. До настоящей сокровищницы это помещение не дотягивало так же сильно, как Кранк — до взрослого дракона. Но после уборки, правильного света, пары металлических сундуков, груды бронзовых монет, нескольких полок с трофеями и самого дракончика, лежащего на возвышении в крайне торжественной позе, комната стала производить вполне приличное впечатление на людей, которые хотят в конце пути увидеть что-то достойное рассказа.
Кранк подготовился тщательно.
Он блестел. Не весь, конечно, а выборочно — чешуя на морде и груди была натёрта до такого вида, будто он собирался не охранять сокровища, а жениться на них. Хвост уложен полукольцом, лапы поставлены так, чтобы казаться массивнее, глаза полуприкрыты в выражении древней усталой угрозы.
— Я внушителен? — спросил он у меня перед входом гостей.
— В разумных пределах.
— Маловато.
— Для нашего бюджета — достаточно.
Рудрик вошёл первым и на миг действительно замолчал.
Это был приятный миг.
Свет факелов играл по металлу, по монетам, по старым кубкам, по полированным крышкам сундуков. В глубине комнаты поблёскивали цепи, над ними свисали выцветшие боевые знамёна, а Кранк лежал на возвышении, как живая подпись под словом «сокровища».
— Вот, — сказал я. — Это уже ближе к тому, что вы искали.
— Наконец-то, — выдохнул Рудрик.
Корвин шагнул к стеллажу с древностями и сразу оживился.
— Здесь есть старые вещи.
— Есть, — ответил я. — Но руками без разрешения не трогать.
— Разумеется.
Это «разумеется» не внушило мне ни капли доверия.
Лучник медленно обходил помещение и смотрел внимательнее остальных. Именно поэтому он первым заметил на дальней полке маленькую металлическую коробку, наполовину скрытую за потемневшим кубком.
— Это что? — спросил он.
Я подошёл ближе.
Коробка была старая, низкая, с вдавленной крышкой и налётом времени по краям. Я не помнил, чтобы кто-то из наших клал её туда недавно. Скорее всего, она десятилетиями валялась среди старого хлама, который мы только начали разбирать.
— Осторожно, — сказал я.
Но Элмар уже протянул её мне.
Я взял коробку, стряхнул пыль, открыл крышку.
Внутри, на потемневшей ткани, лежала печать.
Тяжёлая, старого серебра или очень хорошего сплава, с тёмной патиной в углублениях. Я сразу почувствовал, что вещь не рядовая. Не по цене — по весу прошлого, который иногда угадывается в предмете раньше, чем смысл.
Корвин подался вперёд.
— Покажите.
Я повернул печать к свету.
На ней был изображён король.
Сухое, почти черепообразное лицо. Длинные скулы. Пустые глубокие глаза. И корона — не золотая, не украшенная цветами или зубцами, а сплетённая из костей.
В комнате стало тихо.
Даже Кранк перестал изображать внушительность и вытянул шею.
— Это не местное ремесло, — сказал Корвин очень тихо.
Я смотрел на печать и чувствовал то старое, неприятное напряжение, которое приходит не перед дракой, а перед историей.
Потому что обычные сокровища приносят деньги.
А такие находки — неприятности.