Страница 101 из 121
С такой работой я давно не сталкивался.
Это был уже не кузнец, не ремесленник и не просто упрямый дварф.
Это был человек, который разговаривал с металлом на языке войны.
— Подать мне второй клин! — заорал он.
Один из новичков застыл на месте, не сразу поняв, какой именно.
— Любой толстый, пока я не начал бить людей вместо крепежа!
Новичок рванулся к ящику так, будто от скорости выбора клина зависела его родословная.
Снаружи донёсся крик. Приказ. Снова удар.
На этот раз не единичный — серия.
Они пытались поймать ритм. Расшатать узлы. Найти слабый отклик.
— Не дадим! — крикнул я, хотя это было очевидно и без меня.
— Отличное наблюдение! — огрызнулся Бранн. — Ещё скажи, что дверь лучше не ломать!
— Дверь выдержит?
— Если ты заткнёшься — из принципа да!
Он взял клин, который сунул ему мальчишка, одним ударом загнал его между щитовой рамой и боковой скобой, потом перехватил цепь и буквально лёг на неё всем весом. Конструкция ответила тяжёлым скрежетом, но выправилась.
Я наконец увидел весь его замысел.
Старые щиты были не просто дополнительным слоем. Они образовывали подвижную клетку напряжения. Цепи не только держали. Они заставляли удар расходиться в нескольких плоскостях. А скобы и перекладины переводили лобовое давление в боковое, заставляя нападающих бороться не с одной дверью, а со всей аркой, полом и частью стены одновременно.
— Это же ненормально, — тихо сказала Мара.
— Это дварфий импровизированный здравый смысл, — ответил я.
Снаружи раздался новый приказ.
Потом короткая тишина.
Потом один особенно тяжёлый удар, от которого у меня на миг заложило уши.
Правую боковую стойку повело.
— Бранн!
— Вижу!
Он рванулся туда быстрее, чем, по моему мнению, вообще позволяла масса его доспеха. Лом вошёл под металлическую полосу. Молот опустился один раз. Второй. Третий. Металл загудел. Трещина не исчезла — но перестала расти.
А потом сверху что-то рухнуло.
Не ворота. И не часть внешнего удара.
Старая внутренняя балка, которую мы не успели заменить, сорвалась с гнезда и с грохотом легла поперёк заднего прохода, ведущего к воротному залу.
Пыль взметнулась так густо, что на секунду всё исчезло из виду.
Кто-то закричал. Кто-то закашлялся. Я отшатнулся, прикрывая лицо локтем.
Когда пыль начала оседать, картина стала ясна сразу и очень неприятно.
Балка не просто упала.
Она перерезала нам прямой путь к Бранну.
Он остался по ту сторону завала — в узком пространстве между воротной конструкцией и отрезанным внутренним коридором.
— Бранн! — крикнула Мара.
Из-за пыли донёсся кашель, потом злой, совершенно живой голос:
— Не орите так, я ещё не умер!
Я выдохнул, но не до конца.
Потому что следующая мысль пришла мгновенно.
Отрезан.
Он отрезан от нас.
Перед ним — ворота, по которым продолжат бить. Позади — завал, который мы не разберём быстро под таким давлением. Сбоку — узкий технический карман, слишком тесный для нормального отхода и, вероятно, уже не безопасный.
Я подбежал к балке, оценивая проход.
Бесполезно. Не успеем. Снаружи ударили снова, и конструкция Бранна ответила скрежетом, который уже начинал звучать как боль.
— Бранн, слушай меня! — крикнул я сквозь пыль. — Есть обход?
— Есть! — донеслось в ответ. — Старый смотровой лаз за правой аркой! Но он узкий и завален наполовину!
— Сможешь выйти?
Пауза.
Потом короткий смех — злой, почти весёлый.
— Если выйду сейчас, ворота сдохнут раньше меня!
Я закрыл глаза на одно мгновение.
Конечно.
Разумеется.
Он не уйдёт. Пока держится конструкция — не уйдёт. Потому что он сам в неё себя встроил, как последний живой клин.
Мара шагнула ко мне.
— Что делаем?
Я посмотрел на завал. На дрожащие под ударами ворота. На пыль в воздухе. На людей вокруг, которые уже поняли, что происходит.
И понял главное: ворота выдержали.
Но цена за это только что изменилась.
— Разбираем обход к правой арке, — сказал я. — Немедленно. Всё, что есть — туда. А пока…
Я поднял голос.
— Пока никто не даёт этим воротам остаться с ним наедине!
Из-за завала донёсся удар молота.
Потом ещё один.
И голос Бранна — глухой, злой, упорный:
— Давайте быстрее, пока я тут не начал разговаривать с дверью как с роднёй!
Но в глубине души я уже понимал: пока мы будем расчищать ему путь, дварф, который когда-то хотел выбить эти ворота к чертям, будет защищать их один.