Страница 24 из 27
Никого не осталось. Чиата лежала на месте, едва веря в происходящее. «Что бы вы ни сделали, миледи, — прошептала она Селиз, — это, безусловно, было вовремя».
Она обмякла, опустив голову на пол, закрыла глаза и прижала кулак к плечу. Передышка. Короткая, но все же. Нужно использовать ее с умом. Выковырять эти осколки мушкетной пули. Найти немного кургласа. Если повезет, Пенни все еще будет в конюшне, где Чиата оставила ее. В конце концов, она заплатила за три дня. Возможно, пришло время последовать совету Деми и как следует перегруппироваться.
Постойте. Деми. Чиата ахнула и резко села, напрочь позабыв о боли, которую едва сдерживал милкглас. Селиз не разжигала тот пожар. Это был Деми. Она знала это всем сердцем. И на него мчалась целая армия.
Усадьба Тероверде горела вокруг Демира.
Запертый в дурацком кабинете Вави на верхнем ярусе башни, он беспомощно наблюдал из окна, как пламя стремительно пожирает недавно просмоленную крышу. Демир был уверен, что совершал в своей жизни поступки и поглупее. Вот только прямо сейчас ни одного из них не мог вспомнить. Он бросился к двери, которая оказалась запертой — ведь он сам ее запер. Где же ключ? Разве он не оставил его в замке? Нет, явно нет. На столе его не было. На полу тоже. Подбежав к другим окнам, он посмотрел вниз — до садов поместья было сорок футов. При падении, скорее всего, он сломает только ноги. Так почему же он не выбирается наружу и не прыгает?
Его тело было столь же неспособно подчиниться этой команде, как и выбежать наружу и использовать свое мастерство, чтобы спасти Чиату. Оно просто отказывалось это делать. Страх сковал его ледяными тисками, даже когда пламя распространялось по стенам кабинета Вави. Жара была удушающей. Демир едва мог дышать — огонь словно высасывал воздух из легких. Дым висел у потолка, клубясь и ползком приближаясь к его голове, поскольку каминная труба не справлялась с таким потоком.
Так что же убьет его — дым или пламя? Он надеялся, что дым. Он слышал, что это более легкая смерть.
Просто прыгай, Демир, — мысленно закричал он себе. Заламывая руки, он метался по комнате, описывая все более и более сужающиеся круги, которые ему оставлял огонь. Он хватал ртом воздух, голова шла кругом. За дверью были люди. На мгновение он подумал, что кто-то пришел ему на выручку, но звуки за дверью вовсе не были бодрыми криками спасителей. Это были крики ужаса.
Кричали мужчины, женщины, дети. Погибающие люди. Умоляющие о помощи. Выкрикивающие его имя, вопрошающие, почему он ничего не предпринимает. Демир бросился на дверь. Она не поддалась, и вскоре пламя заставило его отступить. Каким-то образом крики стали еще громче. Он слышал эхо пистолетных и ружейных выстрелов, глумление солдат, грабящих поместье. Нет, это бессмыслица. Полная бессмыслица. Все это не по-настоящему. Так почему же он это слышит?
Ему потребовались все силы и сосредоточенность, чтобы обуздать свою магию и направить ее на окно, выходящее на дальние виноградники. Стекло разлетелось вдребезги, осыпав лужайку градом осколков. Вся комната словно сделала глубокий вдох: воздух на короткий, благословенный миг наполнил его легкие, прежде чем пожар яростно взревел от голода и изрыгнул столь густой дым, что Демиру пришлось опуститься на колени. Он выглянул в окно. Внизу теперь были люди. Прислуга поместья. Стражники. Мужчины и женщины верхом на лошадях. Похоже, они были больше озабочены тем, чтобы организовать цепочку с ведрами к ближайшему ручью, чем спасением кого-либо. Так почему же он продолжает слышать крики умирающих детей?
Дышать стало почти невозможно. Голова кружилась, а мир вокруг погружался во тьму.
Дверь с грохотом распахнулась. Глаза Демира отказывались фокусироваться, но сердце бешено забилось. Чиата? Чиата! Нет, не она.
Этот пистолетный выстрел невозможно было перепутать. Пуля пробила дыру в штукатурке прямо над головой Демира, и он плашмя растянулся на полу. Определенно не Чиата. Это была Вави, эта мерзкая матриарх, добавившая свои яростные вопли к крикам умирающих детей в голове Демира. Это было настолько абсурдно, что из его пересохшего горла вырвался непроизвольный смех. Кошмар стал реальностью. Он сгорит в огне, как все те люди в Холикане. Как он и заслуживает.
Но, будучи трусом до мозга костей, он знал другой выход. Он видел, как Вави стоит за пределами кабинета, отступив от пламени, и перезаряжает пистолет. Демир заставил себя встать на ноги. Он повернулся к ней лицом, представляя собой самую большую мишень, раскинул руки и мысленно взмолился, чтобы она не отстрелила себе руку этим порохом, прежде чем успеет сделать второй выстрел.
«Давай», — прошептал он в ярости. «Сделай это. Я отнял у тебя все. Отомсти».
Вави закончила перезаряжать пистолет и прицелилась. Демир закрыл глаза и замер в ожидании.
Выстрела не последовало. Чего она ждет, особого приглашения? Он облизал потрескавшиеся губы и приоткрыл один глаз — как раз вовремя, чтобы увидеть, как позади Вави на верхнюю площадку лестницы, шатаясь, поднимается Чиата. Одна ее рука беспомощно висела плетью. Один из рукавов был оторван. В синяках и порезах, сплошь покрытая кровью, с красными от напряжения, дикими глазами. Очередное видение?
Чиата, должно быть, закричала, потому что Вави резко развернулась, пытаясь навести пистолет на селизийку. Чиата набросилась на нее, вцепилась мертвой хваткой в волосы и принялась швырять Вави из стороны в сторону с такой силой, что пистолет отлетел и заскользил по полу. Чиата приложила матриарха о стену раз, другой, третий, после чего швырнула ее на пол окровавленной, неподвижной кучей.
Демир мог лишь беззвучно разевать рот, пока Чиата прорывалась сквозь языки пламени. В мгновение ока она оказалась рядом, мертвой хваткой вцепившись в его руку. Ее взгляд пронзил его насквозь. Голубые глаза были полны яростной решимости. Вся башня вокруг них стонала и трещала.
«Меч», — сумел выдавить Демир; его трясло так сильно, что он даже не мог удержать ее руку. «На ней твой меч. Забери его. Спасайся».
Она потянула его за собой, практически волоча на себе. Шаг, рывок. Шаг, рывок. Они снова оказались у окна. Легкие и глаза Демира забились дымом. Боги, какая же она сильная! Сколько же на ней форжгласа? Достаточно, чтобы выжить при падении. Он безуспешно пытался оттолкнуть ее. Он не мог дышать. Не мог видеть. Ему конец.
Ее губы прижались к его губам, пока она с силой вогнала осколок форжгласа в один из его пирсингов, а затем прошептала на ухо:
«Теперь можно прыгать, Деми».