Страница 25 из 27
«Идем, сестра», — позвал Лесандер, беря ее за руку и увлекая вперед. «Нам нужно завершить задание».
Новый грохот быстро приближающихся шагов заставил Кестру двинуться; она проскользнула сквозь остатки дверей и наконец оказалась в тронном зале. Она держала кинжал наготове, ожидая появления новых стражников, а Лесандер занял оборонительную позицию рядом с ней, но враги их не встретили. По периметру зала пылали факелы — потревоженные внезапным притоком воздуха, они отбрасывали колеблющийся свет на огромный зал с голыми полами и стенами без единого окна. В самом центре комнаты на троне восседал маленький щуплый человек, а подле него возвышалась куда более внушительная фигура.
Кестру поразила абсурдно забавная мысль, что тот, кто соорудил этот трон, сделал это в шутку — настолько резко он подчеркивал далеко не впечатляющие размеры его обитателя. Корона маленького человека тоже, казалось, сидела плохо, покачиваясь на голове, пока он ерзал на своем непомерно большом насесте. Он был одет в королевские одежды, но и они сидели на нем нелепо. Отороченная горностаем мантия и тяжелая цепь, символизирующая его должность, делали его похожим на ребенка, играющего в переодевания. А потом раздался его голос — высокий, пронзительный писк, который довершил впечатление от младенца, столкнувшегося с гневом взрослого.
«Нарушители!» — взвизгнул он, дернувшись на троне и протянув руки, чтобы ухватиться за простую черную мантию высокого человека, стоящего рядом с ним. «Мятежники! Убийцы! «Убей их, Аэртис!»
«Итак», — сказала Кестра, шагнув вперед, и ее шаги долгим эхом разнеслись по мраморному полу. «Полагаю, ты и есть тот самый чародей?» Ее слова предназначались высокому человеку, но взгляд она упрямо удерживала на ерзающем короле.
Бронзовые черты лица Аэртиса Везури, пока она приближалась, выражали сдержанное и насмешливое презрение. Кестра определила его возраст где-то в районе пятидесяти, однако седая борода, подстриженная аккуратным клинышком в тон усам над верхней губой, заставляла думать, что он может быть на несколько лет старше. Его мантия доходила до пола и была полностью черной, за исключением символа, вышитого белыми нитями на груди. Она узнала в нем знак, относящийся к одному из многочисленных альпиранских богов, но не смогла вспомнить имя — впрочем, это не имело значения. Ибо, несмотря на его видимое отсутствие страха, никакого Дара по мере приближения к нему она не ощущала. Какими бы способностями ни обладал этот человек, они не исходили от Тьмы, что делало его обычным смертным — тем, с кем Лесандер при необходимости легко управится.
«Можешь уходить, если хочешь», — бросила она вереланцу, по-прежнему сосредоточив основное внимание на короле. «Мы пришли не за тобой».
«Аэртис!» Корона маленького человека соскользнула с его головы, когда он вцепился в мантию вереланца отчаянными, трясущимися пальцами. «Она похожа на кошку», — заскулил он, и из его глаз, устремленных на Кестру, потекли слезы ужаса. «Тварь Извне прислала кошку, чтобы убить меня!»
По глубокой хмурости, прорезавшей лицо Аэртиса Везури, Кестра так и не смогла понять, на кого направлено его презрение — на нее или на короля. Однако, заметив, как его черты ожесточились от принятого решения, она развернулась и мотнула головой Лесандеру. Она все еще не чувствовала Дара, но когда конец задания был столь дразняще близок, ей не хотелось допускать лишний риск.
«Предать своего нанимателя, — произнес Аэртис мягким, благородным выговором, одновременно поднимая руку, — значит покрыть себя бесчестием. С этим я не смирюсь».
«Брат», — позвала Кестра, но Лесандер уже вытаскивал из-за пояса метательный нож. Странно, но вереланец проявил лишь слабое беспокойство, когда Лесандер отвел руку назад, готовясь к броску. Кестра увидела, как Аэртис сжал вытянутую руку в кулак, и услышала металлический щелчок какого-то скрытого устройства, после чего из рукава его мантии хлынул поток дыма. Он вырвался с такой скоростью и густотой, что они мгновенно ослепли, а облако разрасталось, заполняя всю нижнюю часть тронного зала от одного конца до другого.
Кестра оказалась посреди безликого водоворота серого тумана; Лесандер скрылся из виду вместе с колдуном и королем. Ругаясь, она бросилась бежать, держась прежнего курса в надежде, что он приведет ее к трону. Однако, достигнув его, она обнаружила, что тот пуст. Оглядываясь в поисках следов своей добычи, она услышала глухой стук — что-то ударилось о мрамор у основания трона. Опустив взгляд, она увидела железный цилиндр длиной около шести дюймов, длинный, украшенный вихревым латунным узором, напоминавшим пламя. Из одного конца торчало нечто, похожее на фитиль, хотя, сгорая, оно испускало не обычное пламя, а искры. Ткач пламени, вспомнила она дословный перевод имени чародея. Хотя прежде Кестра никогда не видела ничего подобного, инстинкт подсказал ей: лучше не задерживаться и не проверять, что произойдет, когда искры коснутся украшенного цилиндра.
Ухватившись за крепкую дубовую спинку трона, она перемахнула через него и рванула прочь. Кестра успела отбежать едва ли на три ярда, как внезапный рев заполнил ее уши, а невидимый кулак сбил с ног. Кинжал выскользнул из рук, когда она ударилась о плитки, а осколки больно вонзились в голени. Оглянувшись, она увидела, что взрыв частично разогнал туман. Трон принял на себя основной удар и теперь лежал разнесенный в щепки, но именно он защитил ее от тяжелых ранений. Разреженный туман также позволил ей разглядеть короля Лакрила Аль-Вернона, съежившегося на полу в луже собственной мочи едва ли в дюжине футов от нее.
Он испустил вопль, когда она приблизилась к нему, преодолев расстояние быстрым ползком, от чего наверняка стала еще больше похожа на кошку, за которую он ее принимал. «Пожалуйста», — взмолился он, когда она обхватила рукой его подбородок, фиксируя на месте и вынуждая его полные слез глаза встретиться с ее взглядом. «Пожалуйста…»
Она удерживала его взгляд, ожидая, пока установится невидимый мост и пробудившийся зверь вырвется на волю. Но зверь не шевелился.
«Я…» — жалобно заскулил Лакрил. «Прости…»
«Заткнись!» — Кестра усилила хватку. «Сжигатель Книг! Убийца! Я видела, что ты сотворил со своей семьей! С родной сестрой!»
«Я не мог ничего поделать!» — слова вырвались из его сжатых губ в облаке слюны — это было раздражительное, жалкое оправдание души, которая на протяжении всех своих лет оставалась ребенком. Отвратительно, конечно, но скорее заслуживающее жалости, чем ненависти.