Страница 48 из 76
Я разгибаю ему пальцы один за другим и кладу руку вдоль тела, ладонью вниз, чтобы она не соскользнула под станину. Пальцы поддаются легко, как у спящего. Замковый гасит спичку о палубу.
Становится темно.
И в темноте с правого борта приходит то, ради чего всё это стояло: стук дерева о железо, чужой голос снизу — «принимай конец», — и топот сапог по палубе туда, к сходне. Восьмая дошла. Гружёная, целая, полная людей, которые сейчас пойдут по трапу и никогда не узнают, чем за них заплачено.
Я слушаю, как их поднимают, и не могу сдвинуться с места. Запястье у него уже отдало тепло, а затылок ещё нет: он лежит у меня на предплечье тяжёлый и тёплый, как у живого, и тело не желает признавать то, что рука проверила минуту назад. Передать его некому — санитар у сходни, и там он нужнее. Кранец подо мной давно перевернулся, я сижу прямо в воде, и вода эта не холодная, потому что натекло тёплого.
Пантелеев подходит и опускается рядом на одно колено. Он ничего не делает руками — впервые за всю ночь ему нечего взять. Я слышу, как он коротко и тяжело выдыхает через нос.
— Как звали?