Фрагмент

Сначала он проверил нож, потом наконечник копья, потом ремни на перевязи. После этого налил воду не в одну, а в две фляги и только тогда понял, что Мира смотрит на него уже давно.

Она стояла у стола, собирая миски после ужина, и молчала, пока он не затянул шнурок на второй фляге. На столе ещё пахло тёплой кашей и дымом от очага, а в окне уже стояла глухая вечерняя темнота.

— До утра? — спросила она.

Крис кивнул.

— Похоже на то.

Кеш, сидевший у стены, сразу поднял голову.

— Ты спятил?

— Помолчи, — сказала Мира, даже не оборачиваясь.

Потом подошла к полке, порылась на верхней доске и сняла старый плотный мешочек, ещё дарновский, с вытертым шнурком и тёмным пятном у края.

— Здесь соль, — сказала она. — И сухое мясо. Немного.

Крис протянул руку, но Мира не отдала мешочек сразу.

— И тряпка, мазью пропитанная, внутри. Если опять распорешься, хоть сразу замотаешь.

Только после этого вложила мешочек ему в ладонь.

— Спасибо.

Мира коротко кивнула.

— Я не стану говорить тебе «не ходи». Ты всё равно пойдёшь.

— Пойду.

— Тогда хотя бы вернись целым. И если придёшь уже под утро, стукни калиткой один раз.

Крис посмотрел на неё.

— Зачем?

— Затем, что под утро я всё равно проснусь от каждого шороха. Лучше один раз услышу калитку и буду знать, что ты дошёл, чем до света вслушиваться в каждый звук со двора.

На этот раз он не стал ни шутить, ни спорить.

— Стукну.

Сая всё это время сидела у стены со связкой сушёной травы и молчала. Пальцы её привычно перебирали стебли, отделяя ломкое от годного, и только один раз она подняла глаза на Криса. Ни просьбы остаться, ни явного страха в этом взгляде не было. Только усталое понимание, к которому в их доме за последние месяцы успели привыкнуть.

Кеш шумно выдохнул.

— Я бы на твоём месте вообще туда больше не совался.

— А у меня нет другого времени, — сказал Крис. — Если хочу в корпус прийти не пустым местом, сидеть дома уже поздно.

Кеш вскинул подбородок.

— Жалко, что мне ещё рано. Я бы тоже пошёл. Мне до пятого слоя, может, всего пара месяцев.

Мира стукнула ложкой о край миски.

— Ты сперва до своих грядок без нытья доходи, герой, — сказала она. — А потом уже решай, куда тебе идти и сколько там до пятого слоя.

Кеш дёрнул плечом, но Мира не дала ему вставить ни слова.

— И ты, Крис, не смотри так, — сказала она уже жёстче. — Армия — это не великая мечта. Просто один из немногих выходов в жизнь, который у таких, как мы, вообще бывает. И чаще всего не лучший — просто самый простой.

Потом перевела взгляд на Кеша.

— А тебе ещё рано туда рваться. Дотянешь до шестнадцати, не будешь лениться и не просадишь свой талант в пустоту — может, от Гильдии попадёшь на обучение в городе, у Врат. Вот это был бы умный ход. Так что не равняй чужую спешку под себя.

Спорить было не о чем. Все в доме уже понимали одно и то же: Крис пойдёт, и удерживать его теперь поздно.

У плиты на краю огородов Барт уже ждал.

На этот раз он не сидел на камне, как обычно, а стоял рядом, скрестив руки на груди. Увидел вторую флягу, мешочек на поясе, дёрнул щекой и только тогда перевёл взгляд на Криса.

— Всё-таки сидишь там до утра.

— Сижу.

Барт помолчал, потом протянул руку.

— Дай флягу.

Крис без слов отдал ближнюю. Барт взвесил её на ладони, вернул и только потом буркнул:

— Хоть воды взял нормально.

— Взял.

— И не сожри всё сразу, как усядешься. Под утро с пустым брюхом начнёшь шарахаться от каждого шороха.

Крис кивнул.

— Знаю, знаю.

Барт всё ещё не отпускал взгляд от руин.

— И ещё, — сказал он уже тише. — Если там всё уляжется и тебе покажется, будто можно ещё чуть-чуть, сиди смирно. Не начинай умнеть посреди ночи.

Крис помолчал секунду.

— Потому я и остаюсь там на ночь. Чтобы не ломиться дальше на бегу.

— Вот это и помни, — буркнул Барт. — А то тебя иногда несёт раньше головы.

Они двинулись прежней дорогой: через огороды, вдоль сухой канавы, мимо кривых загородок. За ними деревня ещё жила как обычно: в одном окне горел огонь, откуда-то тянуло дымом, дальше перекликались голоса. Но всё это быстро редело. Сначала пропадали голоса. Потом оставался только запах золы из чьей-то печи. Потом и он растворялся, и впереди лежала одна сухая земля с редкими валунами и чернеющими плитами. Земля под ногами оставалась той же — сухой, мелкокаменной, знакомой. Но чем меньше вокруг оставалось человеческого, тем заметнее место менялось: сперва стихал обычный деревенский шум, потом плотнее ложилась тень, потом даже знакомые валуны начинали смотреться так, будто на них давно никто не ступал.

У плиты на краю полей и огородов Барт остановился.

— На рассвете приду сюда.

— Ладно.

— Если не выйдешь сразу, не дёрнусь. Подожду.

Крис кивнул.

— И правильно.

Барт поморщился.

— Да хватит уже.

Он почесал переносицу и добавил уже суше:

— Если засядешь там дольше обычного, а наружу не полезешь, я не побегу сразу следом. Схожу за Виром, и уже тогда пойдём.

— Это правильно, — сказал Крис.

— Иди уже, пока я сам не решил связать тебе ноги.

Крис ушёл в темноту почти беззвучно.

Внутренняя арка встретила его привычно: прохладой камня, сухим запахом пыли и тем знакомым сжатием внутри, которое всякий раз приходило, когда за спиной оставалась последняя огородная межа. Он повязал светлую тряпку на внутренний штырь, миновал двор, где между плитами уже ничего не росло, обошёл колодец и поднялся по верхнему камню, где плиты лежали косо, а между ними всё время держалась мелкая сыпучая крошка.

Сегодня идти было легче уже потому, что не надо было всё время держать в голове дорогу назад. Не быстрее — именно легче. Он не считал, сколько осталось до рассвета, не гнал себя и не принимал лишний риск там, где раньше из-за одной только спешки ставил ногу резче, чем следовало.

До дальнего дворика Крис добрался, когда тьма уже легла по низу дворов, а верхний край камня ещё держал тонкий серый остаток.

Сначала он постоял в тени, прислушался и только потом полез не к завалу, а наверх — в закуток над проходом, который давно приметил, но всё откладывал на потом.