Фрагмент

Крис молча поправил хват и стойку.

— Пока меня нет, ничего не бросаешь, — сказал Рейн. — Ни копьё, ни кинжал, ни медитацию. И поле тоже не через раз, когда настроение будет.

— Я и не собирался.

— Собирался, — спокойно сказал Рейн. — У тебя это по лицу видно. Сначала вцепишься во что-нибудь одно, а остальное решишь дотянуть потом.

Крис хотел огрызнуться, но не стал. Потому что Рейн, конечно, попал.

— Слышишь меня? — спросил тот.

— Слышу.

— Тогда запоминай. Ждать можно. Останавливаться — нет.

Сказано это было без нажима, но в животе у Криса всё равно неприятно сжалось.

— Сам-то ты что делаешь? — спросил он. — Не ждёшь?

— Жду.

— Тогда почему мне нельзя?

Рейн забрал у него кинжал, повертел в пальцах и только потом ответил:

— Потому что я ухожу, а ты остаёшься. У тебя здесь всё и будет решаться.

Некоторое время они стояли молча. Потом Рейн, не глядя на него, сказал:

— И с травами не дури.

Крис вскинул голову.

— Я не дурю.

— Хорошо, если так.

Рейн наконец повернулся к нему.

— От тебя уже который вечер аптекарской сушью тянет. Думаешь, дома никто не замечает?

Крис поморщился.

— Я не жру их, если ты об этом. Просто перебираю. Иногда... чувствуется кое-что.

Он не хотел договаривать это вслух, но договорил. Рейн слушал молча, и от этого приходилось быть честнее, чем хотелось.

— Слабый след, — сказал Крис. — Совсем немного. Как будто тёплая нитка по ладони прошла и всё.

Рейн кивнул, будто именно этого и ждал.

— Тогда тем более не начинай с этим дурить, — сказал он. — Сырая дурь из сорняков не сделает тебя сильнее. Она осядет в жилах грязью. Решил наглотаться дряни, чтобы к пятому слою кашлять чёрной слизью, а не Ци гонять?

— Я знаю.

— Нет, — сказал Рейн. — Пока ещё только думаешь, что знаешь.

Крис сжал челюсть.

— Я не идиот.

— Вот и не будь им, — сказал Рейн уже мягче. — Старик даст в руки нормальную вещь — делай, как велит. Скажет не трогать — не трогай. Проверяй глазами, а не тяни в себя всё, что валяется под ногами.

Крис выдохнул.

— Ладно.

Рейн положил ладонь ему на плечо. Коротко, неловко, будто сам к такому не привык.

— Я вернусь быстро. Десять дней, может, чуть больше. Если дорога не сорвётся.

— А если сорвётся?

— Тогда вернусь позже.

Крис криво усмехнулся.

— Умеешь успокоить.

— Чем богаты.

На этот раз они оба всё-таки чуть улыбнулись, и от этого стало только тяжелее.

Рейн убрал руку.

— Смотри за домом. Кеша держи подальше от западной стены, он всё равно попробует туда шляться. С Саей не бодайся на каждом слове, толку не будет. Если прижмёт, зови Барта.

Он помолчал и добавил уже совсем ровно:

— И один никуда не лезь. Ни в руины, ни ещё куда, где потом некому будет тебя вытаскивать.

Крис опустил глаза на кинжал в его руке.

— Пока тебя нет, не полезу.

Рейн посмотрел на него чуть дольше обычного, но кивнул.

— Сойдёт.

Когда они вернулись в дом, Мира уже разложила на столе то, что Рейн брал с собой: свёрток с лепёшками, кусок вяленого мяса, запасную рубаху и маленькую глиняную банку с мазью. Она как раз затягивала бечёвку, когда Крис с Рейном вошли.

— Много не клади, — сказал Рейн, беря банку в руки.

— Много и не выйдет, — ответила Мира.

Они говорили так, будто речь шла о пустяке, и именно это сильнее всего било по нервам. Слишком ясно было, что всё давно обсудили: сколько еды дать, сколько денег оставить дома, что можно отложить ещё на неделю, а что уже нельзя.

— Ты надолго? — спросила Сая от печи.

Рейн посмотрел на неё.

— Как управлюсь, так вернусь.

— Ужасно содержательно.

— Зато правда.

Кеш, до этого молчавший, буркнул:

— Если опять застрянешь, я сам пойду искать.

Рейн хмыкнул.

— Сначала сам перестань теряться по дороге к кузне.

Кеш насупился, но спорить не стал.

Утром Рейн ушёл уже после первого красного света. Дом не спал: Мира стояла у стола, проверяя свёрток в дорогу в третий раз, Сая хмуро возилась у печи, Кеш путался под ногами и делал вид, что просто так вышел во двор. Перед самым выходом Мира молча подтянула Рейну ремень на плече и пригладила складку на рубахе там, где та выбилась из-под перевязи. Рейн не отстранился.

Крис пошёл с ним до угла.

Рейн нёс сумку через плечо, короткое копьё держал в руке и шёл так ровно, будто уходил не из дома на неизвестный срок, а на обычную работу за ворота. Только по тому, как он иногда берег левый бок на длинном шаге, было видно: ушиб ещё не отпустил.

У поворота он остановился.

— Дальше не надо.

Крис хотел сказать, что и сам знает, но промолчал.

Рейн посмотрел на него внимательно, будто ещё раз запоминал.

— И не дури с травами, — сказал он уже тише. — Если в них для тебя и есть толк, он никуда не денется за эти десять дней.

Крис кивнул.

— Я понял.

Рейн уже повернулся, но потом оглянулся снова.

— И когда отец вернётся, не налетай на него сразу со всем, что у тебя в голове накопилось. Дай человеку хоть до стола дойти.

Крис всё-таки фыркнул.

— Вот это уже больше похоже на тебя.

— Привыкай.

Он коротко поднял руку и пошёл дальше.

Крис стоял на месте, пока Рейн не свернул за угол. Шаги ещё немного держались между домами, потом и они исчезли. Только после этого стало по-настоящему тихо.

Он вернулся во двор, постоял у стены, потом поднял оставленный деревянный кинжал, провёл пальцем по рукояти и поставил его у своей стены рядом с копьём.

Во дворе стало слишком пусто. Крис постоял ещё немного, потом всё-таки вышел на утоптанный пятачок у сарая и взялся за древко.

Первые выпады пошли плохо. Злость всё время лезла вперёд раньше движения: плечо поднималось, корпус спешил за наконечником, шаг становился жёстким. Крис трижды останавливался, выдыхал и начинал заново, пока не заставил тело замолчать и просто сделать как надо.

Дарн всегда сначала добивался, чтобы всё легло как надо, и только потом велел бить по-настоящему.

Где-то на шестом или седьмом повторе движение наконец собрало себя целиком. Шаг лёг ровно, пятка не сорвалась раньше времени, корпус не полез вперёд грудью, а пошёл за уколом как должен, и древко вдруг скользнуло в руках коротко, чисто, без лишней суеты.