Страница 41 из 79
Глава 16
Марика в моих объятиях напряглась. Не просто напряглась, словно каменной стала. Неловко высвободилась, пробормотала:
— Пойдем в дом, – и под взглядами собравшихся быстро-быстро потянула меня за собой.
Идти здесь было недалеко, три избы – и вот уже ее домик, точнее, ее семьи. Во дворе, стоило нам шагнуть за калитку, подскочил и залаял Полкан. Правда, узнав меня, тут же заколотил хвостом, бросаясь ко мне и обтираясь об платье. Я присела, чтобы его погладить, и тут же получила щедрый собачий поцелуй в лицо.
— Все, хватит, пойдем, – несколько нервно произнесла подруга и дернула меня за плечо. – Вставай, Алин. Ну пойдем уже!
Она утащила меня в дом, захлопнув дверь перед носом пса.
— Марика! Марика, ты там с кем? – донесся голос ее бабушки, и подруга тут же суетливо забормотала:
— Да ни с кем. Ни с кем, бабуль, одна выходила, Полкашу покормить. Вот он и разбрехался от счастья.
Бабушка Марики давно уже не вставала, и сейчас подруга приложила палец к губам, проводя меня в дальнюю комнату чуть ли не по стеночке, чтобы та не услышала и не увидела. Я была настолько поражена, что даже не нашлась, что сказать. Молчала до тех пор, пока она не привела меня в погреб, где тут же принялась изображать видимость деятельности. Переставлять банки с припасами и протирать полки.
— Ты садись, я сейчас что-нибудь постелю, – опомнившись, произнесла она. – Вот, например..
Она взяла какую-то старую, сложенную вчетверо тряпку, кинула ее на один кособокий стул, который тут был вместо лестницы. Я об этом знала, потому что мы вместе с ней забирались на него, чтобы достать варенье. За что нам не раз и не два влетало в детстве.
— Марика, что происходит? – на стул я, разумеется, так и не села.
Подруга замерла, потом откинула за спину тяжелую косу.
— А что происходит?
— Вот это вот все. Ты мне даже с бабушкой не дала поздороваться. Не говоря уже о том..
— Алин! Ну ты тоже меня пойми. Мне ж вообще-то, в отличие от тебя, еще здесь жить, – Марика уперла руки в бока. – И вот так открыто с тобой общаться..
Я вообще ничего не понимала.
— Почему нельзя открыто со мной общаться?
— Да потому что ты любовница! Верховного бестиара и его племянника! – выпалила Марика, сверкая на меня глазами. – Нет, ты не подумай, я тебя не осуждаю. Но я – это не все. Не могу я просто по деревне с тобой расхаживать, как будто ничего не случилось. Да и тебе, в общем-то, здесь особо нечего делать. Ты на себя посмотри, как ты выглядишь! И как я.
Вот что, значит, обо мне думают. Не то чтобы это стало полной неожиданностью, но вмиг сделалось горько. Так горько, что хоть воды проси, чтобы это запить. Вот только чувство запить не получится.
— Значит, вот как, – произнесла я, закусив губу.
Подруга перестала сверкать глазами, вздохнула:
— Алин, да ты не подумай, я ж не в обиду тебе. Ты просто устроилась хорошо, кто б от такого отказался? Но и общаться как прежде у нас с тобой не получится. Меня же заклюют просто. А мне замуж еще выходить.. ну и вообще..
— Я! – перебила подругу я. Та осеклась, хотя явно собиралась продолжить. Я же сжала кулаки: – Я бы отказалась, Марика! Если бы у меня был выбор.
Справедливости ради, выбор у меня все-таки был. Умереть. Но я для этого оказалась слишком слабовольной, а еще у меня были родные, но при мысли о том, как я стала «любовницей» Михаила, внутри все словно снова перевернулось. Меня просто затрясло, хотя казалось, все давно должно было остаться в прошлом. Оно и осталось, наверное! Просто сама мысль о том, что меня обвиняют в этом, от меня шарахаются, чуть ли не прокаженной считают, ударила больнее плети.
Не позволив подруге и слова вставить, я шагнула к ней вплотную. Сжимая кулаки, прошептала:
— Богдан.. он меня спас. Ты даже представить себе не можешь, что произошло. Он просто.. он совсем другой. Не такой, как его дядя. И он..
— Ну так уж и другой, – хмыкнула Марика. – Бестиар он всегда бестиаром останется. Я, конечно, рада, что ты нашла в нем свое утешение..
В ее голосе невольно мелькнула зависть.
— Но вот обнадеживать не стану. Милен-то давно мертв, подруга. Помнишь еще такого?
— Что? – я моргнула. Мне показалось, что я ослышалась. Милен не может быть мертв. Милен – самый добрый парень в нашей академии. Самый добрый и самый светлый. И при чем тут вообще Богдан?!
— То! – уперев руки в бока, Марика мотнула головой. – Нулевую магию тогда у него обнаружили. И все. Уж не знаю, чем тебе там голову задурили.. Хотя знаю, конечно.
Она снова окинула мой наряд раздраженным взглядом.
— Но случись тебе в такой ситуации оказаться, твой Богдан и тебе голову снесет, не раздумывая. Да и без нулевой магии.. использует и выбросит, когда надоешь!
Практически то же самое, слово в слово, мне сказал Михаил. Вот только слышать это от него было и в десятую часть не так больно слышать. Марика, с которой мы дружили с детства, с которой мы были не разлей вода, ударила меня так легко, что, кажется, даже и не заметила. Или же этого и хотела? В любом случае, это уже не было важно. Я больше не могла и не хотела здесь оставаться.
— Прости, что побеспокоила, – сказала я и бросилась к лестнице погреба.
Ожидаемо меня никто не остановил, а на крик ее бабушки:
— Марика! Марика, ты куда опять побежала? – я никак не отозвалась.
Вылетела во двор, не представляя, куда мне деваться. Да только куда ж тут денешься. Толпа еще не разошлась, правда, часть глазела на диковинную карету, а не на меня. Особенно ребятишки, которым Евгений весело объяснял, что и как здесь работает. Дети были в восторге, чего не скажешь об их матерях. Некоторые одергивали излишне рьяно интересующихся, некоторые и вовсе уводили. Другие же смотрели на меня, хмуро, недружелюбно.
— Что смотрите? – поинтересовалась я резко, и перешептывания стихли. – Во мне ничего не изменилось. Хотите видеть во мне врага – пожалуйста. Вот только я врагом для вас не была и никогда не стану.
Развернувшись, я быстро зашагала к своему дому. Если верить Богдану, он просто был закрыт: до возвращения моих родных. Кур и корову отдали соседям, собак и кошек у нас не было, поэтому скрипнувшая калитка встретила меня непривычной, резанувшей по ушам тишиной. Как же здесь было тихо! Словно даже пение птиц и привычные знакомые звуки деревенской жизни сюда не добирались, как сквозь рунную вязь тишины.