Страница 79 из 80
— Молодец, — он немного отвернулся. — За накидку, за бумаги… это важно для нашей школы.
Я ему кивнул. Не зря я подумал, что они пригодятся. Через пол часа пришли ребята и тоже начали водные процедуры. Как я понял, все хотели выглядеть опрятно завтра.
Тавр опускал лицо в кадку до самых ушей, как делал всегда, выныривал, отфыркивался. Вода в разные стороны, он словно не человек, а зверь какой-то. Варис вытирался не торопясь, проходя каждый участок кожи по несколько раз
— После экзамена… основной курс, — обронил он, не глядя ни на кого. — Там, если повезёт и хватит ядер заплатить, можно дойти до пятой, шестой ступени Ростка. А это уже вес. С таким в городе считаются.
Хмыкнул про себя. Вес?.. Перед глазами проступили те деревья шире дома, тёмная стена леса и силуэты у опушки, чьи источники доставали меня через всё поле. Вот у кого Вес. А пятая ступень Ростка рядом с этим — щепка под их корнями.
— А я уже договорился, — оживился Тавр и назвал какое-то имя. — Дойду до четвёртой и меня возьмут в стражу, потому что я ж с дружины. Кровь у меня правильная.
Лицо у меня само собралось в складку. Тут же в голове прозвучали слова Гарста: «Угодья наши приглянулись. Стража им помогла. Мать с отрядом ждали в руинах люди с печатями». Они легли поверх Тавровой радости тяжёлым камнем, и язык сам потянулся рассказать правду.
Придержал. Завтра ещё одна попытка прорыва. Самый важный день за последние месяцы. Скажи я сейчас, что стража, в которую он рвётся, помогала убить его мать, и он не уснёт, даже если не поверит. Будет грызть это всю ночь, а с утра сорвётся под пилюлей, как сорвался в прошлый раз, когда давил.
Потом. Когда возьмёт свой Росток и устоит на ногах.
— Чего скривился? — толкнул меня Тавр плечом.
— Вода холодная, — соврал я.
Одр стоял голый и глядел на луны: узкий серп и второй, побольше, над кривыми крышами.
— А мне нужен Узел, — произнёс он в темноту. — Середина. Для моих целей.
Все повернулись к нему. Он улыбнулся и замолчал. С ним по-прежнему ничего не было понятно. Я отложил и это, туда же, где лежало всё, до чего пока не дотянуться.
Вечером мы плотно поели. После трапезы вернулись в комнату. Тавр захрапел первым, едва коснувшись подушки. Я лежал на спине и глядел в тёмные балки.
Пилюля… школьная, чистая, из ядра зверя стадии Узла. Мне она нужна была не как им. Мне требовался не прорыв, а ступени Ростка и чем больше, тем лучше.
Враги шли за мной плотной чередой. Скалец с кровной местью и десятью зелёными за мою голову. Сейна, которой я нужен на коленях. Синара Вельт в белых перчатках, что обещала прикончить всех Листьев. Тихая Жатва с их меткой, что горела во мне, как костёр в ночи. Гирт, который держал меня за ворот и шипел, что сухой лист должен ломаться. Каждый из них сильнее меня и ближе, чем хотелось бы.
Росток первой ступени меня не спасёт. Завтра я обязан выжать из этой пилюли всё, до последней капли. Не первую ступень, как остальные, а сколько унесу.
Расчёт лёг ровно, и под ним растеклось тепло. Прикрыл глаза. Впервые за долгое время я уснул крепко, без того, чтобы вслушиваться в шаги за дверью.
Утром Кайр забрал нас сам. Настроение у всех поднялось разом, даже у Сарна, что плёлся в хвосте. Шли через двор, и серые с золотой полосой провожали нас взглядами, в которых не было ни тепла. Лишь одно ожидание, кто из этих списанных Листьев сегодня вернётся, а кого подметут к вечеру.
У дверей класса к нам присоединились две девушки. Бренна и вторая: светлая, узкая в плечах. Руки у неё чуть подрагивали.
Зашли.
Зал созерцания держал ту же тишину, что и несколько недель назад. Эстер ждал в центре, сухой, невысокий, с волосами, собранными в тугой узел с проседью. Кайр держался у стены. На столе перед Эстером лежала светлая шкатулка.
Под рёбрами стянуло. Пот выступил у меня на спине прежде, чем Эстер раскрыл рот. Он чует чужие источники лучше всех в школе. Он по одной пульсации читает уровень практика, его ошибки и травмы. А во мне сидел Росток, спрятанный под сектантским глифом. Смогу ли я его обмануть?
Прокрутил план ещё раз, держа дыхание ровным. Глиф активен. Эстер кладёт руку, ведёт меня привычным «дыши, толкай, дави», читает то же битое Зерно, что и тогда. На самом пике, когда напор уже не спрятать, я сбрасываю технику сам. До этого мига вглубь он не лезет, ведь ждёт Зерно, а не ищет скрытую стадию.
Должно сработать. Обязано.
— Вы показали, — произнёс Эстер тихо, — что хотя бы достойны второго шанса.
Перевёл взгляд на меня и задержал. Сердце ударило в горло, я даже перестал дышать. Только не сейчас, не когда я уже так близко… Он посмотрел на остальных. Я выдохнул сквозь зубы, медленно, чтобы со стороны это походило на простое волнение перед пилюлей.
— Приступим, — кивнул учитель.
Он раскрыл шкатулку. Внутри лежали тёмно-янтарные пилюли, и в каждой пульсировало слабое свечение. Запах горьких трав и железа дополз до меня через весь зал.
В этот раз было немного по-другому. Он не подходил сам, а подзывал к себе и первой оказалась — Бренна. Она шагнула к столу, тяжёлая, крепкая, и приняла пилюлю. Эстер положил ладонь ей на грудь, чуть выше источника.
— Дыши, — произнёс он негромко. — Сразу не толкай, дави медленно и постепенно. Поняла?
Бренна задержала дыхание. Лицо у неё налилось багровым, на шее вздулась жила, запястья сжались в кулаки. Грудь под ладонью Эстера ходила тяжело. Прошло несколько долгих пульсаций. И вдруг внутри её прошла короткая волна, источник вспыхнул. Плечи дрогнули, а дыхание сорвалось с хрипом. Я чувствовал, а потом почти увидел, как в ней раскрылось Зерно и она взяла стадию.
— Росток, — обронил Эстер, отнимая руку. — Молодец, я знал, что у тебя получится.
Бренна качнулась, но удержалась на ногах. На лице у неё проступило что-то, чего я раньше не видел. Не радость даже, а оглушённое неверие.
Вторую девушку Эстер подозвал следом. Светлая шагнула к столу, и руки у неё дрожали уже не чуть-чуть, а так, что она чуть не выронила пилюлю. Эстер положил ладонь.
— Начинай, ты же слышала как надо?
Она кивнула, но толкнула энергию слишком рано и грубо, я уловил это даже отсюда, по тому, как её источник дёрнулся и сорвался вразнос. Лицо у неё посерело. Из носа потекла кровь, она согнулась, и Эстер убрал руку прежде, чем дошло до худшего.
— Нет, — выдал он. — Сосуд не выдержал.