Страница 69 из 98
Глава 34
Алина
Анна решила вернуться. Об этом я узнала утром, и, как ни странно, у меня отлегло от сердца. Наверное, я должна была злиться и ревновать, но во мне не осталось таких чувств. Почему-то я знала, что все сделала правильно, а когда я смотрела в счастливые глаза Мирона, все остальное отступало на задний план. Да и стоило ли мне переживать, если я сама решила уехать? Так тоже будет правильно. По крайней мере, я искренне в это верила.
Мы собрались выдвигаться в Талминбург сразу после завтрака, после того, как Анна попрощалась с матерью-настоятельницей. Я видела, как они обнялись, как та что-то сердечно сказала ей. Я старалась не думать о том, что мать-настоятельница думает обо мне. Приняла бы она такую, как я?
Поэтому отвернулась и стала рассматривать ухоженные газоны и дорожки. Сестры заботились о чистоте и об уходе за цветами сами, и сейчас огромные, высоченные розы всех оттенков, цветы, названий которых я даже не знала, благоухали, источая сладкий аромат лета. Над ними кружили пушистые шмели и пчелы, жужжали осы, порхали бабочки.
Снежана с Мироном стояли рядом и выглядели как лучшие друзья. Сейчас с трудом верилось, что этот ребенок мог бросать в мою дочь комья грязи и злые слова. Но здесь инициатором, скорее всего, был Матвей. В дуэте близнецов он был главным, а еще он был более резким, кусачим. Каким бывает ребенок, который много держит в себе.
— Доброго дня, Алина.
Голос за моей спиной раздался так неожиданно, что я вздрогнула. Обернулась и увидела стоящую рядом со мной мать-настоятельницу, о которой думала не далее как несколько минут назад.
— Добрый день, матушка.
— Благодарю тебя за то, что приехала. За твое неравнодушие. За то, что ты сделала для этой женщины и для ее семьи.
Мне бы улыбнуться, но на глаза навернулись слезы. Я проглотила их, не позволив вырваться наружу.
— Я не могла иначе.
— Могла, конечно могла. Немногие так поступили бы на твоем месте. – На лице женщины светилось такое спокойствие, такое умиротворение, что даже морщинки на коже словно разглаживались, а сама она казалась будто существом без возраста, по нелепой случайности запертым в человеческом теле. – Но ты сделала свой выбор, и тебе за него воздастся.
— Я не ради воздаяния делала, – возразила я.
Мать-настоятельница неожиданно улыбнулась:
— Разумеется, нет. Но у тебя все будет хорошо, Алина. Душа у тебя светлая и чистая. Высший тебя не оставит.
Она коснулась моей руки натруженными, узловатыми пальцами, а после развернулась и направилась по дорожке к главному корпусу. Ко мне же подошла Анна, от которой теперь Мирон не отходил ни на шаг.
— Мы готовы ехать, – сказала она.
Я кивнула.
Когда мы садились в экипаж, мне казалось, что ехать в нем с Анной будет неловко, но неловкость неожиданно возникла не между нами. Анна будто избегала смотреть на Евгения, а тот, как ни старался поступать так же, постоянно скользил взглядом по ней. Разбавляли обстановку дети, они льнули к окнам, постоянно норовили высунуться из кареты (что на такой скорости было строжайше запрещено).
Анна одергивала Мирона, я – Снежану, и это немного разбавляло повисшую между этими двумя напряженную тишину и попытки избегать друг друга даже взглядом.
Я и рада была бы задуматься, что между ними происходит, но понимала, что лучше не надо. В чужие отношения лезть, какими бы они ни были – хуже некуда, особенно если тебя об этом не просят.
Хотя сейчас я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме как проигрывать в голове наш последний с Богданом разговор. Я не думала, что уеду прямо сегодня, хотя.. почему бы и нет. Заберу Снежану сразу после обеда, доберусь до отца и брата с сестрой, познакомлю их, мы поговорим, а завтра – в путь. До границы с Оттавией здесь недалеко, особенно если по воде. Чем быстрее я уеду, тем будет лучше. Для всех.
Грудь сдавило так неожиданно, а потом так резко пронзило болью и жаром, что я дернулась, вжимая ладонь в ребра, и замерла. Подняла глаза: сидевшая напротив меня Анна выглядела белой, как полотно.
Что происходит?
Сердце снова дернуло, еще и еще. Еще сильнее – и перед глазами заклубилась черная пелена. Я судорожно рванула створку окошечка, которую совсем недавно закрыла, чтобы Снежана не шалила, вдохнула ворвавшийся вместе с ветром в карету воздух.
— Что происходит? – встревоженный голос Евгения вспорол тишину, повторяя мой незаданный вопрос.
— Не знаю. Просто стало дурно, – Анна все еще сидела белая, прикладывая руки к груди.
Я заморгала: темная пелена отступала, а вместе с ней возвращалась и возможность дышать, и мыслить здраво. Вот только мысли сейчас метались, как сумасшедшие: что произошло, почему нам с Анной стало плохо одновременно?
Ответ пришел раньше, чем я успела хотя бы что-то предположить. Евгений рывком вытащил из кармана артефакт, полыхающий красным.
— Разрыв? – бледнея еще сильнее, спросила Анна. – В Талминбурге?
Артефакты эти бестиары носили с собой, и в случае экстренных ситуаций они загорались разными цветами. Передавались они в первую очередь тем бестиарам, которые находились поблизости. Красный означал критический выброс силы Бездны, а, следовательно..
— Вам туда нельзя, – мгновенно произнес Егвений. – Разрыв в городе или поблизости..
— Мне туда нужно! – закричала Анна. – У меня там второй ребенок! Высший! Я же даже не сказала ему, что люблю..
— Там Богдан, – я сама поразилась тому, как спокойно и уверенно прозвучал мой голос. – Рядом с ним в безопасности и Матвей, и весь город. Но, Евгений, Анна права. Я не останусь где бы то ни было, не зная, что произошло. Мы едем с вами.
— Подумайте хотя бы о детях! Вы обе! – прорычал бестиар.
— У нас нет времени останавливаться даже потому, что ты там нужен! – Анна сверкнула глазами.
Это аргумент сработал. Евгений, собиравшийся возражать, осекся. Сверкнул на Анну глазами в ответ, потом повернулся ко мне.
— Делаете только то, что я скажу. Если я скажу: оставаться в карете, вы остаетесь, если скажу бежать – бежите. Это понятно?
Я молча кивнула. Анна предпочла сообщить:
— Как скажете, кавальер. – В ее голосе звучало явное раздражение, но мне сейчас было не до него.
— Мама, мама, а разрыв очень страшный? – Снежана вцепилась мне в локоть.
— А правда, что оттуда лезут всякие чудища? – Это уже был Мирон, обращавшийся прямо к Евгению.
— Мы не допустим, чтобы случилось что-то плохое, – коротко произнес он.