Страница 40 из 98
Это было сравнимо разве что с тем, что она чувствовала в детстве, когда просыпалась, открывала глаза, а впереди был новый, бесконечный прекрасный день, полный открытий и чудес. Полный надежды на лучшее и свободы.
Богдан
Богдан уже давно не чувствовал себя так. Словно весь мир у его ног, и нет этому ни конца, ни края. Даже погода в Талминбурге словно поймала его настроение, тучи не просто разбежались на полдня, стыдливо прячась где-то за городом, на небе не осталось ни облачка, пришла наконец-то настоящая летняя жара. Камень мостовых и домов еще не успел прогреться, но на лицах людей расцветали улыбки, вокруг лавочек со сладостями кружила ребятня, а птицы над парками голосили так, что их не мог заглушить шум экипажей и нового рабочего дня.
Алина сначала отказывалась возвращаться, по крайней мере, пока у них не состоится разговор с Анной, но он настоял. Сама мысль о том, чтобы оставить их со Снежаной где-то одних, сейчас казалась ему дикой. Он не представлял, как жил без нее все это время. Он не представлял, как мог думать, что Снежана – дочь Михаила.
Хотя эта маленькая девочка, его малышка, сейчас смотрела на него настороженно и с опаской, Богдан был уверен, что обязательно все исправит. Что они будут счастливы. Обязательно будут!
Алина была настроена менее оптимистично: она видела слишком много «но». Его жена, мальчики, общественное мнение, Михаил..
— Ты думаешь, я отдам тебя Михаилу? – прорычал он, когда она об этом заговорила.
— Я все еще его собственность, – напомнила она.
— Ты моя возлюбленная, – резко произнес он. – И забрать тебя он сможет только через мой труп.
Алина побледнела, когда он это сказал. Побледнела, а потом с силой ударила его ладонями в грудь:
— Никогда больше так не говори! Слышишь?! Никогда!
Она сомневалась. Она переживала. Ничего удивительного в этом не было, но Богдан так же видел, что и ее сомнения тают, как снег под лучами солнца. Чем больше она находилась рядом с ним, чем больше они разговаривали, чем больше касались друг друга, тем отчетливее он видел перед собой ту Алину, которую знал. Да, повзрослевшую, ей через многое пришлось пройти (отчасти из-за него, из-за его нежелания видеть то, что лежало на поверхности), но все же.. Ее сердце, ее чувства, ее искренность остались прежними, и он готов был благодарить все высшие силы за то, что его девочка не сломалась. Осталась прежней. Сохранила в своем сердце любовь.. и растила такую прекрасную маленькую копию себя.
Его дочь.
Снежана его дочь..
Их дочь.
Внутри смешалось столько чувств, столько мыслей – от радости и бесконечной нежности до злости на себя, что временами Богдану приходилось останавливаться, чтобы выдохнуть и снова обрести возможность мыслить здраво. Потому что помимо любящего мужчины и отца он был еще и правителем, Верховным бестиаром, и здесь эти чувства совершенно точно были лишними.
Но все же они переполняли его, придавали сил и сейчас казалось, что не существует в мире такой Бездны, с которой он не сможет справиться. Кроме той, что уже была в его сердце – оказаться вдали от нее.
Поэтому он отказался оставить Алину и Снежану у Семена с Марией хотя бы до вечера. Алина извинилась перед его другом за то, что пыталась сделать, и хотя Семен до сих пор не пришел в себя от таких новостей (с ними пришлось поделиться ее тайной), сказал, что не держит на нее зла.
Мария смотрела на него, Богдана, с укором, но сейчас ему было не до нее. Не до того, что она там о нем думает, в чем считает виноватым. Он сам найдет, в чем себя обвинить, но все это будет позже. Значительно позже. Сейчас от счастья снова и снова кружилась голова, и мир расцветал яркими красками.
Ее именем.
Ее дыханием.
Ее близостью.
Алина. Его Алина. Только его! Она всегда была только его.
От одного только этого можно было сойти с ума!
— Анна вернулась, – скупо и даже холодно сообщил Евгений, когда Богдан помог выйти из экипажа Алине и Снежане. – Дожидается тебя в кабинете. Я сказал, что это необязательно, что ее пригласят, когда ты вернешься, но она отказалась уходить.
— Хорошо. Я прямо сейчас переговорю с нею.
Алина при упоминании Анны отвела взгляд, но Богдан все равно коснулся ее руки и лишь после того, как вышли слуги, чтобы сопроводить ее и их дочь в покои, взлетел по ступенькам.
Разговор с Анной обещал быть непростым, особенно учитывая, о чем они говорили вчера, но с того времени, казалось, прошла целая вечность. Вечность, изменившая его, изменившая все.
Алина была права: лгать ей, выказывать Анне подобное неуважение – это жестоко и низко. Поэтому он собирался сказать ей правду и объяснить, что она никогда не будет ни в чем нуждаться. Что у нее всегда будет все самое лучшее, что ее жизнь останется прежней. С той лишь разницей, что она будет жить не во дворце, а сыновья.. как быть с сыновьями, Богдан пока не решил. Тем не менее откладывать этот разговор тоже не имело смысла, поэтому Богдан шагнул в кабинет решительно, и Анна, ожидавшая его, мгновенно поднялась из кресла.
— Отпусти меня, – произнесла она быстро, прижав руки к груди, словно боялась, что передумает это говорить. – Пожалуйста, отпусти меня, Богдан. Я не смогу больше с тобой быть. Я не хочу больше быть с тобой.