Страница 28 из 98
Это прозвучало как «пошла вон». По крайней мере, в таких интонациях, тем голосом, которым это было сказано. Сколько раз мне еще благодарить его за эти отрезвляющие пощечины и сколько раз чувствовать, что в сердце словно проворачивают ножи?
— Замечательно, – спокойно ответила я, хотя все внутри переворачивалось. – Это все, о чем ты хотел поговорить?
— Все.
— Тогда прощай.
Я развернулась и вышла прежде, чем он успел сказать хотя бы слово. Зато теперь ситуация стала яснее ясного: Анна уехала, чтобы Богдан отправил меня из дворца. Она поставила ему такое условие, и была в своем праве. Вот только мне на ее права сейчас было плевать, внутри творилось такое, что я всерьез испугалась, не прожгут ли нанесенные руны платье.
Я даже рукава одернула на всякий случай, словно незримая вязь могла потечь, как свежая акварель под водой.
В комнатах меня уже дожидался Савельев. Ему, по всей видимости, о нашем отъезде доложить еще не успели. Горничных, которые помогут Зарине с нашим багажом, тоже не было видно, и надсмотрщик Верховного первым делом выдал:
— Узнал я про ваших родных, они так и остались с Грицкими. Где Грицкие обитают, тоже узнал. Завтра к ним отвезу.
Я открыла рот, но тут же его закрыла. Магия во мне и так была на грани, поэтому сейчас мне не составило труда поймать взгляд Савельева и обрушить на него всю живущую во мне силу.
— Отвезешь сегодня, – сказала привычно, не обращая внимания на то, как стекленеет его взгляд. – Сейчас поможешь нам взять все самое необходимое и выйти из дворца. Пока я тебя не отпущу – ты исполняешь мои приказы, подчиняешься лично мне и не задаешь вопросов.
Савельев, замерший, как между лезвиями хтианов, кивнул.
— Пока стоишь здесь и ничего не делаешь.
Я шагнула в детскую, где Зарина читала моей дочери книжку. Вряд ли они прислушивались к тому, что происходило в гостиной, и у меня отлегло от сердца. Подобных проколов я не допускала раньше никогда, но с появлением Богдана в моей жизни все снова пошло наперекосяк. Видимо, к этому надо просто привыкнуть.
— Кто хочет на прогулку? – спросила я, искренне надеясь, что не выгляжу совсем уж безумной. Потому что по моим ощущениям – когда я бросила мимолетный взгляд в зеркало, это читалось даже в моей посветлевшей радужке.
— Но мы только вернулись.. – изумленно произнесла Зарина. – Да и не ужинали еще..
— Я хочу! – перебила ее Снежана, напрочь забыв о воспитании. – Хочу, хочу, хочу! С мамой хочу!
— Зарина, собери ее, пожалуйста.
Если няня и подумала что-то, то вслух ничего не сказала, только кивнула. Я же метнулась в свою комнату, на ходу раздумывая, что взять с собой. У меня были свои небольшие сбережения (из подарков Михаила на женские безделушки). Хотя он любил выбирать все сам, иногда ему было некогда, так у меня появились деньги. Которые я, разумеется, не тратила. Зашитые в подкладку одного из платьев, в которое я спешно переоделась, сейчас они пришлись как нельзя кстати.
Даже если отец не захочет со мной разговаривать, а Семен с Марией не потерпят на пороге своего дома, я не вернусь к Богдану. Я не вернусь к Михаилу. Я больше не хочу видеть никого из них. Никогда!
Меня так трясло, что, когда мы шли с Савельевым по коридорам, перед глазами темнело. Я только сильнее сжимала ладошку Снежаны, чувствуя, как сердце колотится о ребра. То, что оно не разбилось – так это лишь потому, что уже состояло исключительно из острых торчащих в разные стороны осколков.
Меня колотило и когда мы сели в поданный экипаж, и даже когда в густеющих сумерках Талминбургский дворец стал лишь неясной громадой под контуром очертаний, а единственными ориентирами к нему стал свет в окнах. Который, впрочем, вскоре тоже растаял в окружившем нас лабиринте городских улиц.
Я потребовала, чтобы нас вез Савельев, поэтому о том, куда мы уехали, не узнает больше никто. Что касается него.. с ним я разберусь.
— Мамочка, а куда мы едем гулять? – спросила Снежана, и я оторвалась от созерцания талминбургских улиц, из пейзажей которых вряд ли могла бы что-то вспомнить даже при всем желании.
В крови бурлила магия. В сердце – отчаяние. В сознании – решимость.
Больше ни один мужчина на свете не станет решать мою судьбу и судьбу моей дочери. Ни один мужчина не посмеет мне говорить, что ему делать. Может быть, я и сошла с ума, но я сотру все следы своего существования из разума всех, кого встречу.
Никто меня не остановит! Никто!
Я буду свободна. И моя дочь тоже!