Возлюбленная Верховного Бестиара

Глава 8

Алина

— Что значит – нам запрещено выходить? – переспросила я Зарину после таких новостей. – Ребенку нельзя без свежего воздуха!

— Я.. я только передаю, что мне сказали, – растерялась няня. – Кавальер Велимирский против того, чтобы вы покидали дворец. Вы можете выходить на балкон..

Под моим взглядом девушка поперхнулась и закашлялась: видимо, он был зверский.

На балкон выходить?! Он у меня сейчас сам с балкона выйдет!

За годы тесного общения с Михаилом я привыкла ко многому: ко лжи и фальши, к тому, что приходится поступаться своими чувствами и интересами. К тому, что случается общаться с теми, кто мне неприятен, не привыкла я только к одному. К тому, что можно обижать мою дочь! Никогда никому не позволяла, и этому.. кавальеру Велимирскому тоже не позволю.

— Побудь со Снежаной, пожалуйста, не отходи от нее, – попросила я, а сама направилась к дверям. Если честно, я смутно представляла, где в талминбургском дворце искать вышеозначенного кавальера, но когда это меня останавливало?

Я спросила об этом у первого же стражника, и тот с непробиваемым лицом сообщил, что им запрещено со мной разговаривать. Та же история произошла со служанкой, которая потом еще и убежала от меня, как будто боялась чем-то заразиться.

Не представляю, что Богдан им сказал, и чем запугал, а главное – когда успел, но внутри я просто закипала. Чувствовала это даже на уровне магии, из-за которой невидимые руны проступали на коже. Я ощущала это под платьем, и заводилась еще сильнее. Никто никогда не выводил меня из себя настолько, чтобы себя раскрыть! И сейчас я не имею права этого делать, хотя с помощью магии могла бы найти его в считаные минуты.

Что ж, если придется открывать каждую дверь и заглядывать в каждую комнату, я так и сделаю. С такими мыслями я буквально летела через анфиладу. Длинную, залитую солнечным светом, играющим на росписи и в позолоте.

Ненавижу его! Ненавижу! Как же я его ненавижу!

— Какая встреча!

Сначала мне показалось, что я ослышалась, но, обернувшись, убедилась, что с моим слухом все в порядке. Передо мной стояла не кто иная, как Марика, разве что выглядела она сейчас иначе. Темные волосы были уложены в роскошную аристократическую прическу, платье тоже было под стать. Выдавали ее разве что драгоценности: она была ими увешана: дорогими, с крупными камнями, напоказ.

— Что, не ожидала меня здесь увидеть, подруга? – Марика растянула губы в улыбке. – А я вот, как видишь, отлично живу. Анна Велимирская была настолько добра, что не просто забрала меня с собой, но и сделала своей камеристкой. Когда все люди Лазовии стали свободны, приняла меня как фрейлину. Тебе не так повезло, насколько я понимаю?

Она посмотрела на меня свысока, явно надеясь, что я сейчас почувствую себя рядом с ней маленькой и несчастной.

— Счастлива за тебя, – привычно вытолкнула из себя пустые, ничего не значащие слова. Хотя потрясение от встречи немного перебило злость на Богдана, и на том спасибо. – Тебе не запрещено со мной разговаривать?

Марика заморгала, она явно не ожидала, что наша беседа примет именно такое направление.

— Мне никто ничего не может запретить! Я свободная женщина! – высокопарно произнесла она.

— В этом дворце всем запрещено со мной разговаривать, – пожала плечами я. – Вероятно, и фрейлинам Анны тоже, просто ты еще об этом не знаешь.

— Ты не поняла! – Марика надменно вскинула бровь. – Я здесь на особом положении!

— Как это чудесно. В таком случае тебе не составит труда рассказать мне, как найти кабинет кавальера Велимирского.

— С чего бы мне тебе помогать?

— Потому что ты свободная женщина и можешь себе позволить оказать снисходительную услугу мне, которой не так повезло.

— А и вправду, – насмешливо произнесла бывшая подруга. – Отведу тебя, посмотрю, как он тебя вышвырнет.

— Ты невероятно мила, – ответила я с тем же выражением лица и легкой полуулыбкой. Зная, что именно это раздражает больше всего: когда тебя нельзя вывести из себя, люди, которые всеми силами пытаются тебя задеть, приходят в бешенство.

Конечно, Марика могла отказаться мне помогать, но я сделала ставку на ее ненависть ко мне и желание мне навредить, в том числе она в самом деле рассчитывала посмотреть, как Богдан вышвырнет меня из кабинета. Для нее это, видимо, был бы величайший позор, для меня всего лишь проходной момент. Если я что и поняла за всю свою жизнь, так это то, что унизить тебя не может никто, пока ты сама этого не позволишь. Даже на эшафот можно взойти с высоко поднятой головой.

Несколько минут – и вот я уже перед кабинетом Богдана. Стражники, разумеется, заслонили мне путь, заслужив снисходительную улыбку моей сопровождающей.

— Вас не ожидают, – сообщил мне усатый мужчина, выше меня на голову.

— Придется выделить минутку, – спокойно ответила я.

— Уходите.

— Богда-а-а-ан! – Эхо моего окрика заметалось по коридорам, точно так же заметались глаза охраняющих его кабинет мужчин. Марика распахнула рот. Я собиралась повторить, когда дверь в кабинет распахнулась, и на пороге возник злой как сто тысяч тварей Бездны кавальер Велимирский.

— Я занят, – повторил он таким тоном, что все присутствующие – начиная от его секретаря за спиной и заканчивая Марикой с охраной вросли в пол.

— Я много времени не отниму. Мне просто нужно, чтобы у моей дочери были соответствующие условия. Разреши нам гулять – и больше ты меня не увидишь.

— Нет.

— В таком случае я буду стоять здесь и орать, как желающая кота кошка, пока тебе не надоест.

Покраснел почему-то секретарь, один из стражников поперхнулся, Богдан же резко отступил в сторону, покровительственным жестом указав мне на возможность войти. Я не торопилась, поэтому пока мы прошествовали против секретаря и оказались за еще одной дверью, до того распахнутой, а после резко захлопнувшейся от силы Богдана, Бездна в его глазах набрала мощь.

— Чего ты добиваешься?! – прорычал он, даже не предлагая мне сесть. – Тебе совершенно наплевать на репутацию и этикет?

— От моей репутации давно ничего не осталось, а этикетом я готова поступиться, когда речь идет о Снежане. Давно ты стал использовать детей в своих давних обидах, Богдан? Она тебе ничего не сделала!

Мой голос не дрожал только потому, что я понимала: нельзя себе позволять слабость. Сейчас нельзя. Теперь, кажется, нельзя будет всю жизнь.