Страница 20 из 32
Глава 14
Глава 14
— Не нужны мне твои подарки! — выкрикнула Аня в спину царевичу. — И на трапезу вечернюю без меня иди, раз ты всё за двоих решил.
Вельбор медленно обернулся, потирая место толчка. В его глазах сейчас плескалось полное недоумение. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, натолкнувшись на упрямо сжатые губы девушки, предпочёл ретироваться. Шкатулка осталась лежать на столе, поблёскивая жемчужными серьгами, словно насмешка.
Аня прошла в спальню и бессильно опустилась на кровать. От натопленной печи шёл густой, обволакивающий жар, пахло сухими дровами и берёзовым дёгтем, но внутри у неё всё заледенело.
Какая же я дура, — билось в голове. Ведь почти поверила, что он смотрит на меня по-особенному, начинает прислушиваться и пытается угодить. Поверила, что он видит во мне человека, а не просто способ избавиться от заклятия!
Чтобы не завыть от обиды, она вернулась в гостиную, схватила отрез ткани цвета шампанского и развернула его. Текстура была необыкновенной: плотный, прохладный шёлк приятно струился между пальцев. Аня разложила его прямо на полу. Ещё со времён детдома она помнила: если на душе погано — займи себя работой.
Ножницы быстро и яростно резали ткань. Занимаясь раскроем, девушка пыталась забыть удивлённую физиономию царевича с жемчужными бусами на груди.
— «Достойно выглядеть…» — передразнила она его слова гнусавым голосом. — Придурок!
В руках умело замелькала иголка, соединяя детали будущего платья.
Через какое-то время в дверь осторожно постучали.
— Кто там? — крикнула девушка.
— Это Настасья, барышня, — послышалось из коридора.
— Заходи!
Настасья принесла платье, обувь и головной убор наподобие кокошника.
— Барышня, я помогу вам собраться к вечере.
— Я не пойду, — не поднимая головы, отрезала Аня.
Служанка пролепетала что-то про то, что царевич будет недоволен, но, встретив колючий взгляд, быстро удалилась.
Через час, когда пальцы от иглы уже сводило, а в комнате стало сумеречно, в дверь снова постучали. Вошла Добронега, и в комнате запахло цветочными духами.
— Какая прелесть! — всплеснула она руками, глядя на почти готовое платье в руках девушки.
Тётушка царевича величественно опустилась в кресло.
— Ты на Вельбора внимания не обращай, — сказала она, глядя на Аню. — Он у нас дурачок, впрочем, как и большинство мужчин. Ты ему нравишься, но как показать тебе это, он не знает. Потому и думает, что титулом да подарками можно всё решить.
Девушка отложила ткань и вздохнула.
— Меня бесит, что он не интересуется, чего хочу я. Он давит и командует, словно я его служанка, вместо того чтобы попробовать узнать меня лучше.
— Я тебя понимаю и одобряю, — Добронега тепло улыбнулась, и Аня поймала себя на мысли, что тоже хотела бы себе такую родственницу.
— Дураков нужно учить. Если бы не осталось так мало времени, я бы и слова в его защиту не сказала, — продолжила тётка, и между её бровями залегла складка. — Мне не хочется, чтобы ты думала, что я тебя тоже принуждаю. Но я прошу тебя — подумай о замужестве. Вельбор неплохой мальчик, избалованный просто. А ты девушка умная. Сможешь сделать так, что это он будет выполнять твои прихоти и приказы.
Ане стало совсем тяжело. Добронега её не заставляла, но просила поменять свободу на жизнь её племянника. Как бы ей хотелось, чтобы кто-то родной так же отстаивал её. Её право на свою жизнь, на свои решения, на свой выбор.
Девушку затрясло, и она невольно скомкала почти готовый рукав.
— Он же… он же просто использует меня! — из её глаз покатились слёзы. — Вы знаете, как я сюда попала?
Аню прорвало. Она рассказала венценосной старухе всё. И про детдом, и про свои попытки прижиться во взрослом и не всегда дружелюбном мире. Про одиночество и про всё-всё, что с ней произошло до этого момента. Тётушка царевича не перебивала и слушала очень внимательно. Её волнение выдавали только мелко дрожащие пальцы рук.
Когда наконец девушка закончила изливать душу, она вдруг почувствовала, словно сбросила тяжёлую ношу, которая клонила её к земле.
— Да, нелёгкой была твоя жизнь, — подвела итог Добронега. — Но в любой момент всё может измениться. И ты не должна сидеть взаперти из-за одного плохо воспитанного мальчишки. Это он должен прятаться, а не ты.
Она встала и прошлась по комнате.
— Я прошу тебя выйти со мной к вечере.
Аня задумалась на мгновение и решительно встала.
— Я надену это, — она встряхнула незаконченное платье, готовая отстаивать свой выбор.
— Прекрасно! — поддержала её старуха и снова уселась в кресло.
Девушка ушла в спальню, надела своё новое платье и разгладила руками несуществующие складки. Пусть оно не было закончено: подол не подшит — держится на булавках, и вышивка с остальным декором пока только в её голове, но это было её платье. Её решение. Тут ей никто не сможет указывать.
В обеденной зале было шумно. Пахло запечённым с овощами гусем и свежим караваем. Бывший царь о чём-то тихо переговаривался с супругой. Одна из дочерей Антипки и его сын беззлобно переругивались. Другие две вяло ковырялись в тарелках и с опаской поглядывали на Велика. Сам царевич, с короной на голове, сидел во главе стола. Он тянул что-то из кубка и невидящим взглядом смотрел в стену.
При виде Ани глаза его расширились, а кубок замер в руке на полпути ко рту. Он оглядел её открытую шею, свободно падающие на спину волосы, и на лице его мелькнуло восхищение.
— Что она себе позволяет! — зашипела дочь Антипки, оставив в покое своего брата. — Простоволосой на люди показываться.
Добронега взглянула в её сторону, и девчонка мгновенно потухла, уткнувшись носом в тарелку. Воцарилась тишина, разбавляемая только стуком посуды.
Покончив с первым блюдом, тётушка принялась расспрашивать Антипку о том, куда он подевал почти все средства из казны и почему в государстве такой упадок.
Глаза у брата царевича забегали, словно искали выход из сложившегося положения.
— Так я это… — стал трусливо оправдываться он. — На семью тратился! Жене жемчуга да самоцветы, шёлка заморские, — стал входить в раж, стараясь не смотреть на поперхнувшуюся от такой наглости жену. — Дочкам учителей нанял — учиться захотели. Сыну коня купил, да ратному делу обучать начал. Всё с меня, сироты вытянули.
Семейство Антипки тут же взорвалось негодованием.
— Да ты сам-то, сам-то! Кто с боярами в кости целыми днями играл?! — заорала красная от гнева Федора.