Страница 35 из 36
Глава 28. Выбор
Мы не поехали к границе. Вертолет доставил нас в удаленную горную резиденцию, принадлежащую Руслану современный, минималистичный дом с панорамными окнами, врезанный в скалу над облаками. Здесь не было решеток.
Только стекло, камень и бездна под ногами.
Первые дни прошли в оглушительной тишине. Мы были как выброшенные на берег после кораблекрушения: молчаливые, осторожные, зализывающие раны.
Руслан почти не говорил об Аслане. Но по ночам я слышала, как он ворочается, а иногда из его груди вырывается приглушенный стон. Он потерял больше, чем кузена. Он потерял брата. Тень, которая всегда была рядом.
Однажды утром я нашла его на террасе. Он стоял, глядя в пропасть, сжимая в руке серебряный портсигар. Вещь Аслана.
Он взял пулю, предназначенную мне,
- произнес Руслан, не
оборачиваясь.
Его голос был пустым.
- В спину. Он отвлек их, чтобы я мог добраться до тебя.
Я подошла и молча положила руку ему на спину.
Он вздрогнул, но не отстранился.
- Я всю жизнь строил стены, Вера. Из власти. Из страха. Из денег. Думал, они защитят. Но они лишь притягивали пули. И в итоге убили единственного человека, который был по-настоящему предан мне.
Не ты убил его, - тихо сказала я.
Но это моя война. Мой мир. И он заплатил за него цену.
Он повернулся ко мне. В его глазах стояла такая бездонная боль, что мне захотелось обнять его и никогда не отпускать.
- Два клана стравила моя мать.
Я замерла, непонимающе уставилась на него, пытаясь осмыслить услышанное.
Руслан горько усмехнулся. Его пальцы вились в ладони, сжимаясь в белые, безжизненные кулаки.
- Она поняла, что ей никогда не смыть тот, грех, что она на себя взяла. Не отмыть даже собственной кровью.
Он сделал паузу, его тяжелый взгляд, ускользнул куда-то в сторону, прежде чем вернуться ко мне.
-И тогда она решила отобрать у меня последнее. Тебя.
Слова застряли у меня в горле колючим комом, не давая сделать вдох. Я хотела что-то сказать, протестовать, но смогла лишь беззвучно шевелить губами.
- Амина больше тебе не угроза.
Он впервые назвал мать по имени. Мне не нужно было спрашивать, что с ней стало. Я всё поняла по его взгляду, лишённому всякой теплоты, и по продрогшему от боли голосу, в котором не осталось ничего, кроме пустоты. После минутной тяжелой паузы, он медленно выдохнул и продолжил: Я закончил, Вера. С этим. Со всем. Сыновья Сусанны будут осуждены. Их клан распущен. Все нити, что связывали меня со старым миром, порваны. Он говорил не о мести. Он говорил о капитуляции. О полном и безоговорочном разрыве с тем, кем он был.
Что дальше? - я произнесла первое, что пришло в голову.
Жить, - он посмотрел на меня, и в его взгляде появилась искра чего-то нового. Не надежды. Но решимости.
Если ты останешься со мной. Не как
искупление. Как... жена.
Хрупкая и пугающая пауза повисла между нами.
Он предлагал союз.
Двум сломленным душам, построить что-то новое на безжалостных руинах, которые нас окружали.
Я смотрела на Руслана, и мой взгляд тонул в его чертах. В чертах человека, укравшего у меня пять лет моей жизни. Человека, что терзал мою душу жгучей ненавистью, ломал волю железной хваткой, и которого я сама в конце концов сломала одной лишь правдой.
Но сейчас
Я видела воина, до дна испившего чашу битв и опустившего наконец меч от бесконечной усталости. Видела мужчину, в глазах которого навеки застыла тихая, всепоглощающая усталость. Видела мальчика, потерявшего сестру, и застывшего в беспомощности много лет назад.
На самом дне его израненного существа, я увидела того, кто был готов на невозможное.
Того, кто готов был снести свои стены до основания ради меня. Я не обещаю, что смогу забыть, сказала я честно.
всегда будет частью меня. Частью нас.
Боль... она
Я не прошу забыть, - он взял мою руку, его пальцы осторожно сомкнулись вокруг моих.
• Я прошу дать мне шанс создать новые
воспоминания. Поверх шрамов.
В его прикосновении не было собственности. Была просьба. И обещание. Я посмотрела на наши соединенные руки. На его сильные, покрытые шрамами. На мо...все еще дрожащие от недавнего страха.
Мы были двумя половинками разбитой вазы, склеенными золотом ярости, горя и прощения. Узор уже никогда не будет прежним. Но, возможно, он сможет стать красивым по-своему.- Хорошо, - тихо прошептала я.
Он не улыбнулся. Он просто закрыл глаза, как будто с него сняли невыносимую тяжесть. Он прижал мою руку к своим губам, и его плечи содрогнулись в беззвучном рыдании. В тот вечер мы сидели у камина. Огонь отбрасывал теплые тени на стены. Мы не говорили о будущем. Мы не говорили о прошлом. Мы просто молчали. И в этом молчании было больше понимания, чем в тысячах слов.
Он протянул мне конверт. - Для тебя. От нашего фонда.
Я открыла его. Внутри была фотография. Новое крыло детской больницы, построенное на средства фонда. На переднем плане: улыбающиеся врачи и несколько детей. И мемориальная доска с единственным именем. В память о сестре и нашем сыне. Пусть их свет живет в каждом спасенном ребенке.
Я смотрела на фотографию, и слезы текли по моим щекам. Не от горя. От понимания, что наша боль, наша потеря, не прошла даром. Она стала топливом для чего-то хорошего. Чего-то светлого. Спасибо, - выдохнула я.
Нет, - он покачал головой. - Это я должен благодарить тебя. За то, что не сломалась. За то, что не сбежала, когда я открыл дверь. За то, что дала мне еще один шанс.
Он посмотрел на огонь, его лицо было серьезным.
Ты научила меня, прощать.
Я придвинулась к нему ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял меня, твердой и надежной рукой.
Мы сидели так всю ночь. Смотря, как догорают угли в камине. Война закончилась.
Впереди была жизнь. Не идеальная. Не легкая. Но наша.
И впервые за долгие-долгие годы в груди у меня, рядом с зарубцевавшейся раной, теплился крошечный, хрупкий, но настоящий росток.
Надежды.