Страница 6 из 90
Почти сразу же я осознала, какую именно проблему упустила из виду: иглы продезинфицирует огонь, нитки — алкоголь. А что делать с болевым шоком? Ни обезболивающего, ни наркоза у меня нет. Только магия. Которой на всех страждущих не хватит. Но и это решение нашлось, когда открылась входная дверь и в лазарет закатили бочонок.
— Это еще что такое?.. — поинтересовалась хмуро.
— Крепкое вино, госпожа, как вы просили, — последовал робкий ответ.
Я чуть не вызверилась на бестолковую: для дезинфекции игл хватило бы чашки вина. Но рот сам собой захлопнулся сразу же, как я открыла его. Потому что память той, уже прошлой жизни очень вовремя подбросила ответ: я вспомнила, что на Земле алкоголь использовали в качестве наркоза вплоть до середины девятнадцатого века. И это был выход…
Дальнейшие мои действия очень быстро превратились в конвейер. Диагност. При необходимости — толика целительской магии, чтобы поддержать, не дать умереть. Потом вино и игла с ниткой. Первый стежок мне дался неимоверно тяжело. И не потому, что это была моя первая рана на «операционном столе». А потому что каждый раз, когда я втыкала иглу в живую кожу, тело страдальца мелко вздрагивало под моими пальцами. Но и это скоро ушло. Восприимчивость притупилась. А в голове осталось одно: «Я должна успеть всех спасти».
В какой-то момент я перестала замечать лица. Руки двигались сами: осмотреть — удержать — поддержать — приказать пить — шов — бинт. Голоса слились в сплошной гул. Стоны — в звуковой фон. Даже вой снаружи стал чем-то вроде далекого ветра, существующего где-то за границами моего мира.
Я не заметила, когда та женщина, что привела меня в лазарет, исчезла из поля зрения. Просто в какой-то миг вместо нее рядом оказались другие руки — более уверенные, уже не дрожащие. Кто-то ловко подавал иглу. Кто-то принимал окровавленные бинты и без лишних слов заменял их чистыми.
— Держи крепче, — машинально сказала я, не поднимая головы.
— Уже, госпожа, — ответили мне другим голосом. Низким. Спокойным.
Я кивнула, принимая это как должное, и продолжила шить.
Время перестало существовать.
Очнулась я лишь тогда, когда рука с иглой вдруг дрогнула и не сразу попала в прокол. В глазах на мгновение потемнело. Магия отзывалась вяло, словно нехотя, как усталое сердце, которому велят биться быстрее. Все, похоже, я вычерапала себя до дна. И скольким не успела, не смогла помочь?..
Я подняла голову.
Лазарет изменился. Топчаны стояли плотнее. На полу темнели пятна, которые уже не успевали затирать. В воздухе висел тяжелый, плотный смрад лихорадки, алкоголя, несвежих ран и пота. Раненые либо спали тяжелым, беспокойным сном, либо молчали так, что к ним приходилось наклоняться, проверяя дыхание. Все мои помощницы застыли кто где, дружно глядя в одну точку.
И только тогда я поняла еще одну вещь.
В дверях лазарета стоял мужчина.
Высокий. Неподвижный. В пропитанном кровью и грязью плаще. Он смотрел не на меня — на поле боя, разложенное по топчанам.
— Положите сюда, — хрипло сказала я, указывая на последний пустой лежак рядом с входной дверью, гадая, смогу ли запустить хотя бы еще один диагност. — Осторожно, у него, кажется, пробито…
И осеклась.