Страница 2 из 61
Я хочу им помочь. Всем. Не только тем, кто доходит до моей поликлиники. Но тем, кто остаётся дома, потому что не на чем доехать. Тем, кто боится прийти, потому что нет денег на лекарства. Тем, кто верит в чеснок и банки, потому что врач — это роскошь.
Я хочу открыть центр. Не элитную клинику для тех, у кого есть деньги. А место, где будут лечить всех. Где не спросят, сколько ты зарабатываешь. Где ребёнок получит помощь, независимо от того, есть у его матери работа или нет.
Я закрываю глаза и вижу: светлые стены, игрушки, улыбающиеся дети. Свою мечту, которая пока не стала реальностью.
Когда-нибудь, — думаю я, проваливаясь в сон. — Когда-нибудь.
Три дня спустя в ординаторской появляется объявление. Медицинский форум, посвящённый новым методам лечения врождённых пороков сердца. Место проведения — центральный выставочный зал. Вход — платный. Билет — пять тысяч рублей.
— Пять тысяч, — вздыхает тётя Зина, читая объявление через моё плечо. — Кому это нужно, кроме тех, у кого и так всё есть?
Я молчу. Пять тысяч — это две недели моих продуктов. Это половина аренды. Это три похода в магазин за лекарствами для пациентов, которые не могут себе их позволить.
Но там будут выступать лучшие кардиохирурги страны. Там будет профессор Бельский — легенда, человек, который спас тысячи детей. Там будет его сын — молодой хирург, о котором говорят как о восходящей звезде.
Я смотрю на объявление и чувствую знакомое: жжение в груди, желание, которое сильнее страха. Я должна там быть.
В тот же вечер я пересчитываю деньги. Снимаю с карты то, что копила на новые ботинки. Записываюсь на форум. И всю ночь не могу уснуть от волнения.
Форум проходит в огромном зале с хрустальными люстрами и кожаными креслами. Я приезжаю за час до начала, чтобы найти место. Сижу в последнем ряду, потому что ближе к сцене — только для VIP. Вокруг — мужчины в дорогих костюмах, женщины в платьях, которые стоят как моя зарплата за полгода. Я — в сером платье, купленном на распродаже, с хвостом, который собрала наспех, и без капли косметики. Чувствую себя лишней. Но остаюсь.
Выступают известные хирурги. Говорят о сложных операциях, о новых технологиях, о дорогом оборудовании. Я слушаю, делаю пометки в блокноте. Всё это важно, всё это нужно. Но где-то внутри закрадывается мысль: а что потом? После операции. Когда ребёнок выписан, но его мать не может купить лекарства? Когда реабилитация стоит как квартира? Когда врач говорит «мы сделали всё, что могли», а на самом деле не сделали и половины?
Потом на сцену выходит он.
Я не знаю, как он выглядит — я видела только фотографии в медицинских журналах. Но когда он поднимается на сцену, я понимаю: это Роман Бельский. Молодой хирург, наследник империи, человек, о котором говорят как о гении.
Он высокий. Волосы тёмно-русые, чуть длиннее, чем обычно носят мужчины в его кругу. Лицо с чёткими, почти графичными чертами. Он не улыбается. Он выходит к трибуне, поправляет микрофон, и зал затихает.
— Добрый день, — говорит он, и голос у него низкий, спокойный. — Я хочу рассказать о методе, который позволяет снизить риск послеоперационных осложнений у новорождённых с критическими пороками сердца.
Я слушаю, затаив дыхание. Он говорит о технике, о точности, о том, как важно каждое движение. В его словах — уверенность человека, который знает, что делает. Но я жду другого. Я жду, когда он скажет о том, что происходит после.
Он заканчивает доклад. Зал аплодирует. Поднимаются вопросы — о деталях операции, о статистике, о стоимости оборудования.
Я поднимаю руку.
Меня замечают не сразу. Потом ассистентка кивает, и в зале наступает тишина.
— Роман Олегович, — говорю я, и голос мой звучит громко в этой тишине. — Вы рассказали о том, как спасти ребёнка на операционном столе. А что потом? Что происходит с этим ребёнком, когда его выписывают? Куда идёт его мать, если у неё нет денег на реабилитацию? Если ей некуда пойти, потому что в районной поликлинике нет нужных специалистов? Что вы делаете для таких детей?
В зале тишина. Я чувствую, как на меня смотрят. Кто-то с недоумением, кто-то с раздражением, кто-то — с любопытством. Роман Бельский смотрит на меня. Я вижу его глаза — серо-зелёные, с золотистыми крапинками. Он молчит несколько секунд.
— Вы правы, — говорит он наконец. — Я не думал об этом. Спасибо за вопрос.
Он не оправдывается. Не говорит, что «это не его зона ответственности». Не переводит тему. Он просто признаёт, что не знает ответа. И в этом — больше честности, чем во всех докладах, которые я слышала сегодня.
Зал снова аплодирует. Мне кажется, или он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно?
После форума я стою у стенда с раздаточными материалами. Перелистываю брошюру, хотя не вижу ни слова. Внутри всё дрожит. Зачем я спросила? Кто я такая, чтобы задавать вопросы гениальному хирургу? Девушка из районной поликлиники, которая никогда не держала в руках скальпель.
— Извините.
Я вздрагиваю и поднимаю голову. Передо мной стоит Роман Бельский.
Вблизи он ещё более... настоящий. Высокий — я едва достаю ему до плеча. От него пахнет дорогим одеколоном и чем-то ещё — может быть, кофе, может быть, просто мужчиной. Он смотрит на меня в упор, и я чувствую, как щёки заливает краска.
— Вы меня пристыдили, — говорит он. — Спасибо.
Я не знаю, что ответить. Мой рот открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег. Он улыбается — чуть заметно, уголками губ, и эта улыбка меняет всё. Он становится не гениальным хирургом и наследником империи, а просто мужчиной, который умеет смеяться над собой.
— Я не хотела вас стыдить, — выдавливаю я наконец. — Я просто...
— Просто задали вопрос, который никто не задаёт. Я ценю это.
Он замолкает. Смотрит на меня так, будто видит впервые. Может быть, так и есть.
— Как вас зовут?
— Даша, — говорю я. — Дарья Белова.
— Дарья, — повторяет он, словно пробуя имя на вкус. — Вы врач?
— Педиатр. Районная поликлиника.
— Я так и думал. Только районный врач может спросить о том, что происходит после выписки.
Он говорит это без снисхождения. С уважением. Я чувствую, как внутри что-то тает. Лёд, который я носила в себе три года? Пять? С тех пор, как похоронила родителей?
— Вы не хотите кофе? — спрашивает он. — Я понимаю, что предложение от незнакомца звучит странно, но...
— Хочу, — говорю я, и сама удивляюсь своему ответу.