Страница 56 из 57
Он вздохнул и, наконец, повернулся к ней. Его глаза были тёмными и усталыми, как ночное небо.
— Василиса… тебе не стоит меня искать. Не стоит со мной говорить.
— Почему?
— Потому что я домовой, — резко ответил он. — И между нами всегда должна быть черта.
— Черта? Ты серьёзно? После всего, что мы пережили?
Антон замолчал. Взгляд его блуждал где-то за её плечом, но затем он снова посмотрел на неё.
— Есть вещи, о которых ты не знаешь. О которых не должна знать.
— Расскажи мне.
— Нет.
Они стояли напротив друг друга, и воздух между ними дрожал от напряжения.
— Я… тебе не нравлюсь?
— Нравишься, — грустно улыбнулся Антон. – В этом-то и вся беда.
— Я не понимаю… Тогда, почему… Неужели всё из-за пережитков прошлого, что ты домовой, а я…
— Ладно. Сама напросилась. Да, я домовой. А где твой дом? Та коммуналка? Не смеши.
— Так в этом вся проблема?! – поразилась Василиса. – Я найду нормальное жильё себе… нам! Свободное, без домового!
— Всё ещё не понимаешь…
— Да что ты заладил! Возьми и объясни!
— Домовые привязываются к жилищу. Чем дольше в нём… работают, тем труднее им переходить в новое. Это как… Не знаю, с чем сравнить. Но очень неприятно. Пока я молодой, подобное даётся проще. Но с каждым годом будет всё сложнее. А теперь представь, что мы поругались. Вдрызг. В клочья. Мне ведь некуда будет уйти. Погулять ночку, проветриться – не в счёт. Или другой вариант. Мы расстались, и ты привела домой нового… хахаля. Всю жизнь, знаешь ли, мечтал, наблюдать, как любимую девушку целует и обнимает другой. Торчать невидимым для вас в изнанке реальности и смотреть! А ты? Ты сможешь так жить зная, что я всегда где-то рядом? А особняк в двадцать одну комнату, ты уж прости, у тебя не скоро появится.
Чем дольше говорил Антон, тем сильнее обмирала Василиса. Подобное ей даже не приходило в голову… Как же она мало знает о мире Потомков!
— Ты готова быть со мной до конца жизни? Навсегда? В горе и радости? Терпеть мои депрессии, когда будем переезжать до тех пор, пока не найдём своё жильё? Выхаживать меня, пока привыкаю к новому? Знаешь, что такое депрессия домовых? Гораздо хуже, чем у людей. И последнее. Я старею. Ты – нет. И старею я быстрее, чем люди. В этом весь парадокс: счастливый дом, смысл моей жизни, он вытягивает силы, выпивает молодость и превращает меня в типичного домового: шамкающего, седого, неловкого старика. Хочешь жить с таким?
— Но… Подожди. Я не думала, что всё так…
— Знаешь, я, может быть, и поверил тебе, наплевал на всё, заранее смирился, что наш век с тобой недолог. Любовь стоит того. Но ты показала, как быстро отказываешься от друзей. Кстати, как дела с Ником? Его ты тоже уже кинула?
Они помолчали. Антон смотрел в сторону.
— Пожалуй, не буду ставить тебя в неловкое положение и торжественно спрашивать, готова ли ты к такому союзу. А ещё советую поумнеть наконец-то. Симпатичная дурочка – удобный образ, но не стиль жизни.
— Откуда я знала… - прошептала Василиса, глотая слёзы. – Я ведь только начинаю учиться…
— Я не о своих особенностях. Мне рассказали, что ты снова вляпалась в неприятности с крысами. И кстати, учёба: почему только сейчас? Что мешало твоего Рюриковичу сразу же отправить тебя в Академию?
— Он сказал, что проверял меня…
— Да. Так это и делается: дают ребёнку пульт от ядерной бомбы и «проверяют» его моральные качества. Ребёнка, не пульта. Думаешь, Рюрикович не был в курсе твоих игрищ с тем оборотнем Константином? С его-то способностями? И то, как Лёва тебя постоянно выручал и оказывался рядом тоже случайность? Очнись. Лева вообще работает на ММВД. Тебя… как это люди говорят… тебя «вели» с самого начала. И позволяли делать глупости.
— Зачем?
— А ты подумай. Что в тебе такого ценного?
— Ну, я недавно узнала, что моя бабушка тоже была Потомком и очень сильным, здесь в музее есть её…
Антон замотал головой, и Василиса замолчала.
— Мой дар? – спросила она.
— В точку. Ты не безнадёжна. Всех, у кого редкий и полезный дар, ММВД, Рюрикович твой, другие службы, причём не обязательно силовые, да и просто независимые древние Потомки стараются пристроить к делу. Несмотря на то, что ты очаровалась миром Потомков, работой в клинике и перспективами, ты была слишком независимой. Потому и устраивала всякие расследования. Как тебя можно обязать, привязать и взять под контроль, чтобы ты не плюнула на эту несчастную работу в клинике и не укатила на другой конец света? Догадываешься?
— Судимость. Браслет.
— Именно. Рюрикович – старый и мудрый хрен. Тебя могли заставить силой, но… от человека, работающего добровольно, пользы больше. Вот и всё. Так что поменьше очаровывайся Лёвами, Забавами, Рюриковичами и прочими.
— Постой, — Василису кольнула мерзкая догадка. – Откуда ты всё так подробно знаешь? Ты тоже меня… вёл?
— Присматривал, — кивнул Антон. – Не смотри так. Почему я должен был отказывать в просьбе Рюриковичу? Может, тем, что сообщал о твоих чудачествах, я тебе жизнь спас неоднократно. Как раз потому, что ты мне не безразлична… была. Да и кто я такой? Обычный домовой. Я мог отказаться, но… Формально в мире Потомков нет дискриминации, но на деле… Я где-то чуть выше почтовой крысы. Никто, конечно, прямо этого не заявляет, и большинство даже не думают так, но… Короче, начинай думать. Иначе не заметишь, как будешь стоять позади трибуны с каким-нибудь Рюриковичем и накачивать многотысячную толпу желанием отправиться в новый крестовый поход. Или к соседям, за жизненным пространством. Такое тоже было.
Василиса поражённо молчала, глотая слёзы. Казалось, весь мир предал её.
— Иди, Василиса. Ты только начала свой путь. Тебе предстоит столько всего узнать, а я… я просто пыль на подоконнике твоей судьбы.
С этими словами Антон развернулся и шагнул в тень, растворяясь между светящихся рун. Василиса сделала шаг вперёд, но остановилась. Она понимала, что если пойдёт за ним сейчас, то ничего не добьётся.
Тишина вновь заполнила дворик. Василиса провела рукой по лицу, глубоко вдохнула и посмотрела в небо.
Дощечка-навигация мягко вспыхнула, показывая путь к выходу из Академии. Василиса развернулась и пошла к двери, но теперь её мысли были заполнены не только тайнами семьи, но и болью от того, что её домовой — её Антон — уходит всё дальше и дальше.