Страница 26 из 26
Эпилог
Эпилог
Эпилог
Солнце садится за горы, и терраса заливается розовым светом. Я сижу в плетёном кресле, накрыв ноги пушистым пледом в виде цветочного поля. Легкие вдыхают уже привычный воздух, пахнущий морской водой.
Аромат тех самых ягодных сырников томится рядом, я съела уже вторую порцию и, кажется, скоро пойду за третьей. Благо, теперь у них есть доставка…
Я откусываю ещё кусочек, закрываю глаза и чувствую, как внутри шевелится она, моя маленькая. Я глажу живот, и он откликается лёгким толчком.
— Скучаешь по папе?
Еще один сильный толчок, расцениваю это как положительный ответ.
— Скоро придёт. Обещал быть пораньше.
Я смотрю на закат, на город, который стал мне домом. И думаю о том, как странно устроена жизнь. Я очень долго ждала маленького человечка внутри меня, и вот…
Бог наконец-то услышал мои молитвы.
Внизу хлопает дверь. Раньше он приходил поздно, уставший, раздраженный. А теперь торопится домой. Год назад я бы не поверила, что он может измениться. Но кризис миновал и мы решили, снова попробовать построить семью в новом городе.
— Ну наконец-то, — говорю я, протягивая руки. — Я уже заждалась.
Он улыбается, подходит ближе, садится на пол рядом с креслом и кладет голову мне на колени.
— Опять сырники?
— Это моя слабость.
— Я думал, я твоя слабость.
— Ты вторая после сырников.
Он смеётся, слегка приподнимается и целует меня в живот.
— Привет, малышка. Я по тебе скучал.
— Она тоже по тебе скучала. Целый день пиналась, спрашивала, когда ты придёшь.
Мой любимый садится рядом, берёт мою руку, переплетает пальцы. До сих пор не могу поверить, что мы вместе после всего произошедшего. Я смотрю на его руку, на обручальное кольцо, которое он носит не снимая, и проваливаюсь в воспоминания.
Год назад.
Я стою в лифте, прислонившись к холодной стене, и чувствую, как тело трясёт. Слёзы текут по щекам, внутри абсолютная пустота. Выжженное поле, где ещё недавно бушевал пожар. Но почему же так больно?
Я выхожу из лифта. Ноги не держат. Я падаю, уже мысленно представляю как ударяюсь головой об пол, но ничего не происходит.
Его руки подхватывают меня. Он аккуратно опускает меня на пол и отходит назад. Руки опущены, плечи напряжены. Я вижу, как вздымается его грудь, как сжимаются кулаки.
Александр все слышал. Конечно, слышал. Дима орал так, что, наверное, в соседних отелях слышали.
Я закрываю глаза. Стыдно. Щеки снова покрываются румянцем, а из глаз начинает искрить новая порция слез.
Он слышал, как меня называют шлюхой. Он слышал про детей, про бесплодие, про то, что я никто. Он знает, что я позволила Диме унижать меня при всех.
— Кристина.
Теплая рука вытирает мои слезы и перемещается на плечо.
— Посмотри на меня.
— Я скажу тебе кое-что, надеюсь, ты запомнишь это навсегда.
Он берёт меня за подбородок и ласково трет, поднимая мое лицо на уровень его глаз.
— Ты не никто. Ты — женщина, которая нашла в себе силы уйти. Ты думала, что это ты не можешь дать ему ребёнка. Ты винила себя. И он позволял тебе себя винить. Но это не твоя вина. Никогда не было твоей виной.
Я утыкаюсь носом в его грудь, всхлипываю:
— Он сказал, что ты меня бро..си..шь…
В холле становится душно, каждое слово дается с трудом, я будто забыла как дышать.
— Что…что…
Вдох. Еще один. Долгий выдох.
— Что я никому не нужна. Что ты выбросишь меня, как только наиграешься.
Он гладит мои волосы, прижимает к себе.
— Глупышка, я успел полюбить тебя. А такое не проходит по щелчку пальцев.
— Что ты имеешь в виду?
— Что я уйду от тебя только, если ты сама этого попросишь.
И он не соврал. Я тогда не поверила до конца. Как можно поверить после десяти лет, когда каждое обещание рассыпалось в прах? Я кивнула, снова уткнулась носом в его грудь, пытаясь наконец-то успокоиться.
А утром началась другая жизнь. Я улетела в Москву через неделю. Одна. Александр хотел ехать со мной, но я сказала, что это тот самый момент, когда пора меня отпустить без обратного билета.
— Если что, я прилечу через три часа, если напишешь или позвонишь.
Я кивнула, поцеловала моего спасителя в щеку и ушла на посадку.
В Москве было холодно. Я задумалась о том, что этот климат никогда мне не подходил. Димы не было дома, но решиться поехать в наше общее жилище я так и не смогла. Остановилась в отеле, использовав карточку мужа в последний раз.
На следующий день пожилой мужчина с умными глазами просмотрел мои документы и покачал головой:
— Вы не берёте ничего? Ни квартиру, ни машину, ни счета?
— Ничего.
— Он же вас обидел!
— Обидел. Но мне не нужны его деньги. Мне нужна свобода.
Юрист кивнул. Сказал, что дело простое, если Дима не будет тянуть. И он не тянул. Он подписал всё, что я просила. Мы встретились в здании суда, я увидела его впервые после того дня в лобби. Он постарел, выглядел на лет пять постарше. Осунувшийся, с красными глазами, в неглаженой рубашке.
— Ты хорошо выглядишь.
Я не ответила. Смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни боли, ни злости, ни жалости.
— Я дурак, я всё испортил.
— Да.
— Может, мы могли бы…
Дима попытался меня обнять, я тут же отпрянула.
— Нет. Не надо. Мы здесь, чтобы поставить точку.
Судья сказала что-то о том, что брак расторгнут. Я вышла из зала и села на скамейку в коридоре. Мне было важно пройти этот этап в одиночку, понять, кто я без мужчины. Поэтому Александру я так и не позвонила в этот день…
Вернуться в Сочи сразу не получилось.