Авигея

Она провела ладонью по лицу, задержав пальцы у глаз, и вдруг ясно поняла одну простую вещь, от которой стало почти болезненно спокойно: она так не выдержит. Не выдержит этого разрыва, этого давления, этой двойной жизни, где нужно выбирать между страхом и тем, что действительно важно. Мысль оформилась неожиданно чётко. Если она уже всё разрушила – значит, скрывать больше нечего. Вероника резко выпрямилась, словно в теле снова появился импульс, которого не было последние минуты.

– Я прошу прощения. Мне нужно обратно... Я забыла важную вещь, – сказала она водителю, и её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

Машина плавно замедлилась, водитель что-то пробормотал про стоимость и начал разворачиваться. Декабрьский вечер был тихим, почти неподвижным, и в этой тишине её решение стало окончательным. Она возвращалась не потому, что её заставили и не потому, что так правильно, а потому что больше не может жить, не сказав правду. Пусть будет, что будет, возможно, он не поверит, пусть отвернётся, но хотя бы это будет честно. Вероника больше не отворачивалась к окну, а смотрела прямо перед собой, с тем странным спокойствием, которое приходит после того, как решение принято окончательно. Дорога обратно показалась короче.

Когда она снова оказалась у знакомого дома, сердце на мгновение сбилось, но она не остановилась. Поднялась, не чувствуя ступеней, дошла до двери и на секунду задержала руку у звонка. Сейчас ещё можно было уйти, снова всё отменить и трусливо спрятаться... От чего? – от собственного страха... Она нажала кнопку звонка. Звук раздался внутри квартиры, и в этот момент стало ясно: назад уже не будет так, как раньше – ни при каком исходе. Шаги за дверью прозвучали не сразу, и эти несколько секунд ожидания растянулись, как будто внутри всё снова пыталось остановить её, вернуть назад, заставить усомниться в том, что она делает. Но теперь уже не было той силы, которая могла бы её развернуть. Замок щёлкнул, дверь открылась. Альберт стоял на пороге, и в его лице на мгновение отразилось сразу несколько эмоций – удивление, напряжение, какая-то почти болезненная настороженность, как если бы он не был готов увидеть её снова так быстро, и уж точно не ожидал, что она вернётся сама. Они смотрели друг на друга, не двигаясь. Вероника первой отвела взгляд, потому что снова почувствовала, как внутри всё сжимается, но теперь это было иначе – не от страха, а от необходимости наконец сказать то, что она так старательно скрывала.

– Можно… я зайду? – её голос прозвучал тихо, но без прежней неуверенности.

Он не ответил сразу, но отступил в сторону, давая ей пройти. Дверь закрылась за её спиной, и пространство квартиры снова окружило её тем самым спокойствием, от которого она сбежала всего час назад, и которое теперь казалось почти нереальным, как будто за это время изменилось слишком многое. Она не разувалась сразу, не снимала пальто, словно боялась, что, если сделает это – снова станет частью этой жизни, к которой только что отказалась принадлежать. Альберт стоял рядом, не приближаясь, но и не уходя, ожидая.

– Ты что-то забыла? – спросил он, и в его голосе появилась осторожность, почти защита, как если бы он заранее готовился к тому, что услышит что-то, что снова причинит боль.

Вероника покачала головой.

– Нет… – она на секунду замолчала, собираясь с мыслями. – Я пришла сказать правду.

Он напрягся едва заметно, но не перебил.

– Я не разлюбила тебя, – сказала она тихо, и в этих словах было больше искренности, чем во всём, что она говорила раньше. – Я солгала.

Пауза повисла между ними, и на этот раз она была другой – не пустой, а наполненной ожиданием.

Альберт сделал шаг ближе.

– Тогда зачем? – спросил он, уже прямо, без попытки смягчить вопрос.

Вероника глубоко вдохнула, чувствуя, как снова поднимается тревога, потому что то, что она собиралась сказать, звучало неправдоподобно даже для неё самой, но теперь отступать было уже невозможно.

– Есть одна… девушка – начала она медленно. – Её зовут Авигея.

Имя прозвучало странно в этом пространстве, почти неуместно. Она на секунду закрыла глаза, а потом продолжила, уже быстрее, потому что, если остановится – не договорит.

– Это новенькая из нашего класса… и, она видит вещи. Не просто угадывает, не чувствует – именно видит, что будет... с людьми.

Альберт не перебивал, но его взгляд стал внимательнее, жёстче, как если бы он пытался понять, где граница между правдой и тем, во что трудно поверить.

– И то, что говорит… сбывается, – добавила она, и голос её дрогнул. – Не всегда сразу, не всегда буквально, но… это происходит.

Вероника сжала пальцы, стараясь удержать себя в этом разговоре.

– Она сказала про меня… что, если я останусь… всё закончится плохо, счастлива не буду... Что я… – она посмотрела на Альбера, – что я буду подвергаться агрессии со стороны мужа...

– И ты решила просто уйти, – тихо сказал Альберт, и в его голосе было не обвинение, а попытка уложить услышанное в логику.

– Я испугалась, – ответила она сразу, почти с облегчением, потому что это была самая простая и честная формулировка. – Потому что это уже происходило с другими и это не выглядит как совпадение.

Она подняла на него взгляд, и в нём уже не было защиты, только открытый страх.

– Я не хочу проверять, сбудется это или нет, – добавила она тихо. – Я не выдержу, если окажется, что это правда.

Альберт пока молчал. Он смотрел на неё долго, не перебивая, не задавая вопросов, и в этом молчании было видно, как он пытается принять услышанное, сопоставить, решить, что с этим делать.

Потом он подошёл и, взяв её за плечи, осторожно развернул к себе.

– Это всё? Больше причин нет?

Вероника молча помотала головой. Альберт кивнул, отошёл в сторону и встал у окна. Сначала она не поняла, что с ним, его плечи вдруг затряслись, он закрыл лицо руками и немного наклонился вперёд. Вероника думала, что он плачет, но, когда она подошла и положила руку ему на плечо, Альберт развернулся, и она увидела, что он смеётся. Мужчина не смог сдержаться и просто начал хохотать. Он вытирал слёзы и не мог вымолвить ни одного слова. Вероника отпрянула и в её голубых глазах сверкнуло изумление.

– Что тебя так рассмешило? – она прямо-таки задохнулась от возмущения.

Затем отошла, села на софу и отвернулась. Отсмеявшись наконец, Альберт подошёл и присел перед ней. Он взял её лицо в свои руки и, борясь с новым приступом смеха пробормотал: