Авигея

Она согласилась. Яхта была белая, с двумя уровнями, с открытой палубой и мягкими сиденьями. Музыка уже играла, кто-то разливал напитки, кто-то снимал сторис. Компания собралась разная: некоторые знали друг друга давно, кто-то познакомился прямо здесь. Разговоры текли легко, непринуждённо. Яхта отошла от берега, город постепенно растворился в дымке, остались только вода, ветер и этот странный, почти волшебный покой. Потом стало громче: смех, музыка, алкоголь. Одни танцевали, другие сидели на борту, свесив ноги, кто-то просто смотрел на горизонт. Маша сначала просто наблюдала. Она здесь почти никого не знала, только Ирину, с которой недавно познакомилась на пляже. Потом Маша всё-таки расслабилась и подошла ближе к остальным. Солнце медленно опускалось, небо стало мягким, тёплым, почти нереальным.

– Давайте фото! – крикнул кто-то.

– Все сюда! На фоне заката.

Они начали собираться на корме. Самые смелые становились ближе к краю, чтобы в кадр попало море и закат.

– Маша, сюда! Чуть правее!

Она подошла, встала у борта, повернулась к камере, улыбнулась. Потом фотографировавшего её парня позвала девушка, и он отвлёкся. В это мгновение она почувствовала, как кто-то задел её плечом. Рука соскользнула, поручень оказался чуть дальше, чем она ожидала, нога не нашла опоры, паника сковала тело. Падая, она вдруг чётко вспомнила Авигею, а в следующее мгновение холодная вода сомкнулась над её головой. Слабый вскрик растворился в шуме двигателя и музыки. Никто не обернулся. Парень, по вине которого она оказалась за бортом, был слишком пьян, чтобы вообще что-то понять.

– Ещё одну! – сказал кто-то.

Смех, щелчки камеры. Яхта шла на моторе – медленно, уверенно, оставляя за собой ровный след на воде. Только через несколько минут кто-то нахмурился:

– Подождите… а где Маша?

– Здесь была…

– Ты её видел?

Сначала это звучало спокойно, без тревоги. Они начали оглядываться.

– Маша!

Ответа не было. Музыку выключили.

– Может, внутри?

Проверили каюту – пусто. Тишина накрыла резко.

– Подождите…

Кто-то подошёл к борту, посмотрел назад. Туда, где уже ничего нельзя было различить. Только вода и её бесконечная тёмная гладь.

– Она… не могла…

– Стоп. Стоп!

– Разворачивай!

Кто-то уже кричал капитану, голос срывался. Яхта начала поворачивать – медленно, грузно.

– МАША!

Теперь кричали все, вглядываясь в воду. Пытались увидеть хоть что-то, но каждый видел лишь волны, отражение неба и больше ничего.

– Давно её нет? – спросил кто-то, и этот вопрос прозвучал страшнее всего.

Никто не знал. Минуты растянулись, память путалась. Один из парней прыгнул в воду, за ним второй. Они ныряли, всплывали, снова ныряли. Без ориентиров, просто наугад.

– Звони! – крикнул кто-то.

– Куда?!

– Спасателям!

Руки дрожали, мысли путались.

– Девушка… упала за борт… мы… мы не сразу заметили…

Когда прибыли спасатели, уже стемнело. Они задавали вопросы – чётко, коротко.

– Во сколько это произошло?

– Где именно?

– Почему не сразу сообщили?

Ответов не было. Вода стала тёмной, почти чёрной, яхта покачивалась на месте…

Машу так и не нашли, потому что момент был потерян, место – тоже, и всё, что осталось, – это догадка и пустота.

Сначала это была просто новость – короткая, без подробностей, где-то в ленте, между чужими фотографиями и случайными видео.

«В акватории Чёрного моря ведутся поиски пропавшей девушки…»

Никто не придал значения – таких новостей много. Потом появилось имя – Миронова Мария, и фотография – с лёгкой улыбкой и чуть прищуренными глазами. В городе заговорили, сначала тихо:

– Слышала?

– Говорят, с яхты упала…

– Не сразу заметили…

Потом громче:

– Её так и не нашли…

– Уже сколько дней прошло…

Кто-то пересказывал, добавляя детали, кто-то просто качал головой. Одноклассники узнали не сразу. Смиренков увидел в новостях, позвонил Илье, потом в общий чат написала Вероника – тот самый чат, почти не оживавший всё лето.

«Это правда?»

Долгое время никто не отвечал. Потом появилось одно сообщение:

«Да».

Телефоны начали оживать – звонки, сообщения, короткие, обрывочные фразы.

– Ты слышал?

– Это она…

– Я не верю…

Голоса звучали иначе, с нотками страха, как будто каждый боялся сказать лишнее.

– Это просто совпадение? – спросил кто-то.

– Да, – поддержали. – Конечно.

– Конечно.

Но разговор не заканчивался, он просто становился тише.

– Помните? Авигея тогда говорила… – вдруг произнесла Диана.

И в этот раз её не перебили, тяжёлая тишина повисла в трубке.

– Про Машу… – добавила она. – Помните?

Никто не ответил сразу, но вспомнили все.

«Будешь кататься на яхте… и утонешь…»

Связь как будто на секунду оборвалась, хотя никто не отключался.

– Это бред, – тихо сказал Илья.

Но теперь это звучало иначе, неуверенно, а скорее… как попытка убедить самого себя. И в этот момент стало ясно: это уже не просто случайность – это продолжение. И где-то между словами, паузами и тяжёлым дыханием, в трубке возникло то самое чувство, которое они так пытались забыть – страх… Медленный, тихий, опасный.

Руслан работал в пиццерии – обычной, шумной, с вечной суетой, липким запахом теста и дешёвого сыра, где по вечерам собиралась странная публика: студенты, случайные компании и те, кто приходил не столько поесть, сколько «перетереть дела» в дальнем углу зала. Был среди них один парень – высокий, с тяжёлым взглядом, которого все называли Азар. Он редко заказывал что-то серьёзное, чаще кофе, но оставлял слишком крупные чаевые, будто платил не за еду, а за возможность сидеть там часами и наблюдать. Однажды он заговорил с Русланом, сначала – ни о чём, потом – с просьбами: передать пакет, подержать у себя коробку «до завтра» … Ничего особенного, «чисто по дружбе». Руслан не задавал вопросов – деньги были лёгкими, а риск казался иллюзией.