Заглянувший

На ловушку смахивает.

Тихо, ничем себя не выдавая, я подкрался к клетке. Не касаясь, провел над ней ладонью, пробуя считать информацию, но интуиция предательски молчала. Подозвав Иларема, я попросил его сделать то же самое.

– Я читаю только одно слово,

– сказал друг и отступил. –

Смерть.

–

Но чья? Моя или того, кто скрывается внутри?

Друг лишь пожал плечами.

– Прошу, помогите, – плакал заточенный дух. – Эта клетка… убивает меня… Не в силах больше выносить! Не в силах… выносить…

Как поступить? Спасу ли я несчастную жертву, сдернув полотно, или погибну? Все-таки благородство не всегда бывает целесообразно.

– Шейн, пойдем.

– Иларем потащил меня за руку.

– Это напрасный риск, ты же понимаешь.

– Ты прав, – согласился я, отступив.

Но как только мы развернулись, чтобы уйти, из клетки донесся слабый голос:

– Он сейчас в тебе? Сидит…

Я остановился.

– О да, это он, я чувствую его, – продолжал заточенный уже гораздо уверенней. – Как он тебе представился?

Мы с Иларемом многозначительно переглянулись, а клетка затряслась, заскрипела железными прутьями:

– Не верь этой твари, это не человек! Он использует тебя!

– Шейн, это очередная ловушка!

– вмешался Хоррморр. –

Оно чувствует твои страхи, читает твои мысли и манипулирует тобой! Нужно срочно уходить!

Голос из клетки не унимался, переходя на истерический крик:

– Мы пришли сюда точно так же! Вместе! Я впустил эту тварь в свое тело, а теперь гнию в ржавой клетке, пожираемый Рохасом! То же ждет и тебя. Да-да, ждет! Тварь видит твои мысли, она может их предугадать! Это делает тебя уязвимым! И даже если ты найдешь знание, как только тварь его получит, она бросит тебя подыхать! И у тебя уже не останется сил выбраться!

Развернувшись, я ушел прочь.

В воздухе повисли немые вопросы спутников.

– Не хочу это обсуждать, – отрезал я. – Куда дальше?

Обитатель Хаоса вновь повел нас знакомым только ему путем. Петляя между тупиков и развилок, я старался отогнать сомнения, которые поселил во мне скрытый черным полотном дух. И без него ясно: Хоррморр не так-то прост, но благодаря его поддержке мы все еще живы и двигаемся дальше. Поэтому, пока он не проявил свои негативные качества, я не стану его попрекать или изводить подозрениями.

Путь привел нас к пустынным просторам под ложным солнцем. Под его лучами чувствуешь себя словно на сковородке, а горячий ветер при этом нещадно обжигает тело. В раскаленные оранжевые барханы вросли сухие безжизненные деревья и люди, превратившиеся в камень.

Искатели, как и мы с Иларемом, когда-то идущие этим путем. Они никогда не придут к своей цели. На лицах застыли гримасы ужаса, боли, отчаянья. Для них все давно закончилось. Теперь они тихо рассыпаются, обращаясь в песок с каждым новым порывом ветра.

Пересекая пустыню, палимые солнцем, мы изнывали от жары и жажды. Но сколько ни иди, здесь не встретишь ни укрытия, ни прохладного источника. Правила остались прежними: к силе фата-гали прибегнуть нельзя, иначе пустыня не закончится никогда. Только выносливость и твердая воля определят исход.

– Все иллюзия, – напоминали мы друг другу, шагая по раскаленному песку, превозмогая боль. Время от времени падая без чувств от усталости и вновь поднимаясь.

Ветер взметал тысячи песчинок и закручивал в воронки. Сотни смерчей танцевали и вертелись по дюнам, продувая голые барханы, а впереди клубилась гигантская пылевая буря во весь горизонт. Туда-то и велено держать курс.

– Знаешь, я… тут подумал, – дыхание Иларема сбилось, пока мы взбирались на очередной бархан, – что из этого лабиринта… нет… выхода. Его ведь… никто… не проходил раньше.

– Да, не исключено. – Мне и самому стало казаться, что выход просто не предусмотрен. – Будем идти, сколько сможем.

Взобравшись на верх дюны, мы увидели в низине древний пирамидальный храм, сложенный из облицованных блоков и контрастирующих глинистых кирпичей. Он сверкал под палящим солнцем, а гигантские каменные головы, венчающие четыре башни, направлены прямо на нас.

Широкие лестницы соединяли этажи, подводя к главной площадке на самом верху. Она небольшая, открытая, по периметру расставлены резные идолы и огромные чаши, в которых полыхал огонь. В центре площадки постамент, перепачканный запекшейся кровью. Это свидетельствовало о том, что он служил алтарем для жертвоприношений.

– Я помню это место, – удивление в глазах Иларема сменилось ужасом.

Его ноги подкосились, и он упал на песок, не в силах оторвать взгляд от храма. А потом, увидев что-то, он закричал, зажмурившись и в отчаянье сдавливая голову руками.

Настало время его страхов. Иларем увидел что-то, о чем хотел бы забыть.

Но я рядом.

Я не позволю Рохасу обмануть его.

– Что ты вспомнил? – Я сел рядом на горячий песок, положив руку на плечо друга.

Иларем часто дышал, пытаясь успокоиться. Растирал лицо ладонями, чтобы ощутить нечто настоящее, а не эфемерное.

– Тысячи лет назад, в точно таком же храме, я служил верховным жрецом, – отозвался он и указал на пирамиду. – Вижу каждую деталь… Толпу у подножия, корзины с подношениями. Свое белое облачение, сандалии, головной убор и посох – символ моей власти. Видишь ли это ты?

Я еще раз вгляделся туда, куда он показывал дрожащей рукой, однако там лишь пустующее культовое сооружение. Ни единого человека на его территории.

– Вижу только заброшенный храм посреди пустыни, – ответил я. – Расскажи, что тебя тревожит.

По щекам Иларема полились слезы. Он говорил отрывисто, как под гипнозом, прорываясь через невидимый барьер:

– Когда-то я стоял там и выносил приговор собственной матери. Прямо сейчас я вижу память прошлого: она стоит передо мной на коленях и знает, что отправится на казнь. У меня нет выбора, Шейн. Мне дико страшно, но я не должен показывать свой страх. А вот мать боится… Только помимо страха в ее глазах сострадание. Сострадание ко мне из-за той власти, что поглотила меня.

– Что она сделала?

– Мой народ переживает голод, – напряженно ответил Иларем. – Мать пробралась в хранилище и украла пищу, чтобы раздать людям. Она не должна была распоряжаться запасами, ведь выдаваемую долю нужно тщательно вымерять… Толпа беспокоится, я рискую утерять контроль. Мать нарушила закон, а ее неповиновение подорвало мой авторитет. Она должна понести наказание. В назидание остальным я приговариваю ее к смерти.

Раздался удар посоха о камень.