Заглянувший

– Если бы это помогло освободиться от проклятья…

Старец молчал, спокойно глядя на черноту моих рук.

Все это время один вопрос никак не давал мне покоя. Я понимал, что и Адвены, и Древиан Смоур заинтересованы в приумножении числа духовно сильных сторонников. Но изначально в каждой человеческой душе заложено знание, что хорошо и что плохо. Если человек поступает плохо, он идет вразрез с убеждениями, а значит, счастья плохой поступок не принесет.

И раз уж зло не способно принести счастье, почему его представители столь многочисленны? Почему многие души выбирают именно этот путь, вязнув в болоте бесчисленных уродливых качеств, мыслей и деяний? Если они не ищут счастья, что же тогда?

– Арханты подкупают тем, что мгновенно дают результат, – поспешил объяснить покровитель. – Сделка с ними предполагает моментальное исполнение желаний, заплатить за которые можно позже. Увы, люди редко волнуются о будущем и не хотят ждать.

– А если человек просит о счастье или о любви? Что тогда?

– Радость, которая рождается в сделке с архантами, априори не может быть подлинной. Она будет искусственной, краткосрочной, опустошающей и не принесет ни удовлетворения, ни спокойствия. А все потому, что энергией счастья силы тьмы не владеют. С любовью еще сложнее. Это самое непокорное, самое неуправляемое, самое необузданное чувство из всех. Ее нельзя наслать, нельзя внушить, нельзя использовать как награду. Ей бессмысленно указывать. Любовь всегда действует самостоятельно, и не существует логики, способной предугадать ее порывы. Любовь может только сама зародиться в том, кого сочтет достойным. И выбор ее зачастую крайне удивителен.

Я знал, что речь идет обо мне. Сгусток зла обрел любовь – это и правда удивляло. Но еще больше удивляло то, что мир с давних времен поделен между добром и злом. Разве подобное разделение – не показатель несовершенства Вселенной? Неспособность богов примирить эти силы предполагает их отстранение, безразличие. Боги не хотят в этом участвовать, хотя могли бы разом прекратить войну.

– А что стало с Высшими духами, основавшими академию Арден? – переключился я.

– Они покинули академию задолго до нападения Смоура, передав часть знаний совету старейшин.

– Почему основатели не защитили золотое дерево? Хранители пали в бою, но боги никак не проявили в решающий момент свою силу.

– Вспомни, что говорила Юна. Она была очень мудрой девушкой.

Признаться, даже я, живущий в Эйдоре и воочию наблюдающий духовную составляющую реальности, сомневался, что боги нас действительно слышат. Очень удобно утверждать, что боги молчат лишь потому, что для нас так лучше, но, скорее всего, мы просто им не интересны.

Быть может, они, глядя на нас, позабыли надежду, которую когда-то возложили на человечество. Мы разочаровали их, и все, что нас ждет, – неминуемая кара за безумный танец на краю пропасти. Сгорят храмы, музеи, библиотеки, сгинет в огне история нашего рода и прокатится по земле волна последнего вопля, наводящего ужас на тех, кто будет смотреть на это все сверху.

Я поежился от этой мысли.

Может, отдельные личности, влиятельные в той или иной мере, все же достойны внимания Адвенов, но благополучие каждого явно их не волнует. Поэтому, сколько бы ни молился какой-нибудь заурядный человечек, его призывы заметят только арханты, никак не Высшие сущности.

А обитатели материального мира? Как им верить в существование богов? Как понять, что о них заботятся Высшие силы, если это не выражается каким-то явным способом?

– Для Адвенов важна система, частью которой мы все являемся, – сказал старец. – Ее благополучие зависит от того, насколько мы сами этого хотим и что для этого делаем. Если кто-то превращается в борца против нее и вредит слаженной работе, он приравнивается Высшими к больному сегменту. Враждебно настроенный человек, мнящий себя миротворцем, – вышедшая из строя деталь, которую необходимо срочно заменить.

– То есть подначивать к позитивным изменениям, не имея соответствующих моральных качеств, – это зло?

– Верно, – отметил покровитель. – В таком случае Высшие обязаны вмешаться, и методы их крайне жесткие. Если после всех усилий, толчков и прямых подсказок не удается направить сбившегося с пути человека в нужное русло, остается прекратить его пребывание в Асперосе.

– Просто удалить его, как помеху для развития? Как отбракованный материал? – возмутился я такой жестокости.

– На некоторые события никак нельзя повлиять, таков закон равновесия.

– А как же равенство людей перед богом?!

– Равенство может быть только в пределах одного уровня развития, – поспешил объяснить старец. – В отсутствие ступенчатой иерархии мироздание остановится и падет.

Я подумал о кровеносной системе в физическом теле, дающей ему силы и тепло, напитывая кислородом каждый отдельный орган. Как только сердце останавливается, прекращается циркуляция крови, и следом наступает отмирание внутренних органов. Должно быть, точно так же работают Вселенские механизмы, а божественное подобие живых существ заключается не только в наличии души, но и в их проявлении как цельного жизненно необходимого органа.

Оказавшись в Эйдоре, я уже не рассматривал ни себя, ни человечество отдельно от Вселенского организма. Если каждая Вселенская клеточка выполняет возложенные на нее функции, организм также заботится о ней, снабжая необходимым. Если клетка не желает считать себя крошечной частичкой большего, подцепив вирус индивидуальности, отказывается трудиться и отстраняется от остальных – она превращается в паразита.

Все еще находясь внутри организма, клетка продолжает получать питание, даже не задумываясь, что организм будет постепенно ослабевать, если не примет решение ее уничтожить. Паразитическая клетка радуется мнимой свободе и призывает к ней остальных, вводя в заблуждение. И если остальные ее слушаются и примыкают – весь организм заболевает, рискуя погибнуть.

– Мы все едины, – произнес старец. – Кажущееся разделение нужно, чтобы каждая душа понимала, чему ей необходимо выучиться и какую работу для этого совершить.

– Неужели, пройдя все необходимые уроки, дух превращается из потребителя в Творца?

– Скорее, дух сливается с Творцом.

Перед нами вспыхнул огромных размеров прекрасный фрактал, мерцающий всеми цветами. В удивительном самоподобии появлялись все новые и новые витки, это выглядело столь гармонично и совершенно, что меня переполнило ощущение восторга.