Страница 83 из 124
Думая о Якове и о том, как он теперь наверняка ее ненавидит, о Феликсе Дрозде и его таинственном прошлом, о Домаке и его потерянной семье, которую она обещала найти, об отце, которому уже не сможет помочь, об Игнате и той странной фразе, брошенной в телефонную трубку, она упала лицом в подушку в отведенной ей гостевой комнате и сразу же погрузилась в сон.
Проснувшись, Катаржина долго отмокала в горячей ванне, а после натирала жесткой мочалкой кожу до красноты – ей хотелось стереть с себя дни пребывания в подземном городе.
Чем больше она размышляла о том, что произошло во время «свадьбы», тем яснее понимала, что все не случайно. Суматоха, вызванная появлением офицеров Ведомства порядка, позволила некоторым членам подземной мафии поднять восстание против Крысиного короля. Следовало расспросить обо всем Домака. Откуда он знал, где ее найти?
В дверь постучали. Пошатываясь, в комнату зашел голем. Он сгрудил на банкетку у окна ворох одежды, рядом поставил туфли на высоком каблуке, повернулся к Катаржине и мгновение пялился на нее жуткими стеклянными глазами. Интересно, видел ли Дрозд все, что видели его слуги? Катаржина едва удержалась, чтобы не показать голему неприличный жест.
Когда, шаркая ногами, огромная марионетка покинула комнату, Катаржина выбралась из ванны и, промокнув тело полотенцем, принялась приводить себя в порядок. Ее лицо в запотевшем зеркале казалось чужим: волосы ужасно отросли и лежали ниже плеч. Катаржине это не нравилось. Просушив, она едва уложила их в более-менее приличный узел и заколола шпильками, которые нашла в ящике под раковиной. Затем натянула на распаренную кожу винно-красное платье и обула туфли на высоком каблуке. Чулки и белье, которые принес голем, явно были новыми, а вот платье и туфли хоть и дорогими, из тонкой кожи и мягкого нежного бархата, – уже ношенными. Такие фасоны и модели давно не носили, от них немного пахло нафталином. Под этим резким химическим запахом угадывался еще один, тонкий и едва заметный, который она с трудом могла ухватить. Отчего-то он казался знакомым, но у нее не было ни сил, ни времени разбираться, чем пахнут тряпки, которые ей дал Дрозд. Если раньше Катаржина и стала бы привередничать, то теперь ей было все равно. Нашлось, чем прикрыть наготу, и ладно.
Она спустилась на первый этаж и на этот раз воспользовалась парадной лестницей, извивающейся, как улитка, к выложенному черно-белой плиткой полу главного холла. Из смежной комнаты доносились голоса – точнее, один голос: Дрозд оживленно болтал сам с собой, пока Домак угрюмо молчал.
Они ждали ее в столовой. По центру комнаты стоял длинный стол, предназначавшийся для не менее чем двух десятков гостей. Почти все затянутые бледно-голубым шелком стулья пустовали. Во главе стола сидел Дрозд, а через несколько стульев от него – Домак. На белой скатерти стояли фарфоровые блюда со стерлядью под чесночным соусом, пряной говядиной с перцем и чесноком, котлетами из перепелки и мидиями в черных приоткрытых раковинах. В хрустальной супнице исходил паром наваристый кроваво-алый борщ. В салатниках лежали гарниры: корнеплоды, осьминоги, оливки, хрустящие перцы и свежий шпинат.
– Панде Катаржина, вы как раз подоспели к ужину! – воскликнул Дрозд, увидев ее. – Так не хотелось вас будить. Хорошо, что вы сами проснулись. Садитесь сюда, поближе ко мне, а то пандер Мариан рядом сидеть не хочет.
Стул по правую сторону от него сам со стуком отодвинулся от стола. Если раньше Дрозд скрывал, кто он такой, то больше не стеснялся колдовать.
Катаржине было все равно, где сидеть, и она уселась рядом с Дроздом.
В сентиментальных романах, которые она иногда тайком почитывала, героини, страдая от несчастной любви, теряли аппетит и едва могли запихнуть в себя листик салата. К Катаржине это не относилось. Она так давно не ела по-человечески, вилкой и ножом, и так давно не пробовала чего-то кроме сырого мяса, что набросилась на еду, как волчья стая на оленью тушу. Дрозд аж рот от удивления приоткрыл, наблюдая за тем, как она, почти не жуя, заглатывает еду.
– Чудесно, что вы так хорошо кушаете, – пробормотал он и отвел взгляд.
Катаржине хотелось обо всем его расспросить, но оторваться от хрустящих говяжьих ребрышек было выше ее сил. Пока она была занята, разговор начал Домак.
– А вы, выходит, колдун? – заметил он, косо поглядывая на Дрозда, вальяжно нарезавшего стерлядь на маленькие кусочки.
– Вы крайне наблюдательны, – усмехнулся тот. – Выходит, что и правда колдун.
– Во время войны с Арлиссом я всегда удивлялся: как это так получается, что, когда начинается бой, которым руководите вы, то что-нибудь непременно случается? То ветер с грозой такой сильной, что все арлисские дирижабли порвет и бросит прямиком на скалы, то смерчи, тайфуны. Даже было цунами у берегов Морнаво, которое смыло весь их флот, хотя таких огромных волн в этих краях никогда не было и не могло быть.
– Ох, управлять природными явлениями мне всегда удавалось особенно хорошо!
Катаржина слушала их и ела борщ. Ей вдруг вспомнилась снежная буря, разбушевавшаяся после того, как они с Яковом сбежали с поезда. Она тогда замела все их следы и сделала так, что выследить их было невозможно.
– Но почему вы скрываетесь? – спросил Домак. – С такой силой вы могли бы занять видное место в Ведомстве парапсихологии, а вместо этого притворяетесь обычным человек. Я не понимаю.
– Все дело в том, полковник, что Содружество в целом и ваш папенька, панде Катаржина, в частности с крайней нелюбовью относятся к сильному колдовству. Когда были свергнуты вампиры, оборотни взялись за колдунов. Те, кто не смог вовремя уяснить, что настоящее, сильное колдовство больше не в почете, очень быстро сгорели на кострах. Видите ли, мало что может уничтожить колдунов – так же как оборотней и вампиров. Серебро нам не страшно, а вот огонь очень даже. Только колдуны-огнетворцы, покорившие эту стихию, способны избежать подобной участи.
– Но ведь на костер отправили только темных ведьм и колдунов, – нахмурив брови, возразила Катаржина. – А светлые объединились в Ведомстве парапсихологии.
Она внезапно вспомнила, что что-то похожее ей рассказывала Тамара.
– Панде Катаржина, вы так очаровательно наивны! – усмехнулся Дрозд. – В природе не существует ни темных, ни светлых колдунов, как и не существует хороших и плохих людей. Во всех нас намешано всего понемножку. После восстания кланы оборотней просто убирали неугодных и тех, кого боялись больше всего.