Сердце истинного вампира

Глава 12

Они шли вдоль закованной в лед реки и стоявших бесконечной стеной заснеженных деревьев, пока сумерки не сменились тьмой.

Яков шагал впереди, вокруг него носились белки. Катаржина продолжала держаться чуть позади. Чем больше она следила за белками, тем сильнее ей казалось, что Яков как-то управляет ими. Могли ли мелкие грызуны ему подчиняться? Ей вдруг вспомнилась крыса, которая забралась в ее номер в отеле.

Нельзя отрицать, что Яков был странным. Если он действительно истинный вампир, то должен обладать огромной мощью. Почему же он тогда совсем ею не пользовался? Он скитался по северу, притворяясь обычным кровососом, и брался за самую грязную работу, хотя мог попытаться объединить вокруг себя оставшихся вампиров и захватить власть. На допросе он утверждал, что ничего не помнит. Мол, спал, закованный в лед и землю, пока его ложе не раскопали олени в поисках ягеля. Врал ли он или говорил правду, это в любом случае было странно.

К вечеру поднялась метель. Небо закрыло ковром кружащегося снега, и им пришлось найти укрытие, чтобы не превратиться к утру в обледенелых снеговиков. Катаржина заползла под ветви разлапистой ели. Возле широкого ствола было сухо, снег сюда не попадал. Пахло хвоей и смолой.

К ней залез и Яков. Немного повозился, устраиваясь удобнее. Хоть он и был ожившим мертвецом, его тело тоже нуждалось в отдыхе, больше напоминавшем анабиоз, чем сон. Он улегся по другую сторону ствола, согнув длинные ноги и обхватив себя руками. Белки устроились подле него: одна у груди, а вторая и вовсе пристроилась на шее, обвив его, как воротником, пышным хвостом. Яков сомкнул веки. Вскоре его и без того слабое дыхание стало совсем тихим. Сердце билось еле слышно, качая по телу загустевшую кровь. Светлые ресницы подрагивали, словно ему снился сон.

Снаружи, за тяжелыми ветвями ели, прикрывшими их, словно шатер, выл ветер и валил снег, заметавший все и вся. Катаржина лежала рядом с врагом, не только своим, но и всего человечества, но отчего-то ей стало легко и хорошо. Будто все заботы развеялись, камень упал с ее шеи и больше не тащил на дно. Она закрыла лапами нос и провалилась в сон.

Проснулась Катаржина от того, что зашевелился Яков, пытаясь выбраться из-под ели. За ночь все кругом завалило, и ему пришлось разгребать снег руками, чтобы прорыть ход.

Первыми наружу выскочили белки и тут же запищали, словно предупреждая, что все хорошо, опасности нет. Затем, утопая лапами в сугробах, выскочила Катаржина. Она фыркала и отряхивалась от снежинок, запутавшихся в шерсти.

Яков вылез из их укрытия на четвереньках. Обтер грудь, спину и лицо снегом и потянулся, разминая плечи и спину.

– Хорошо-то как! – едва ли не пропел он.

Катаржина его восторгов не разделяла. Вокруг была темень, которая все больше ее угнетала. Мороз пролезал даже под волчью шерсть, заставляя опускать уши и прижимать к лапам хвост. За весь минувший день она ничего не ела, и становилось все сложнее терпеть голод. Он резал живот изнутри точно ножом. Еще немного, и она потеряет контроль, отдастся зверю и бросится на первого, кого ей удастся поймать. Она надеялась, что это будет не вампир, а хотя бы белки.

Сам Яков пока не выказывал желания утолить жажду свежей кровью. Но он же выпил целого офицера охраны в поезде. Может быть, убил и еще кого-то. Видимо, ему этого хватало.

Они вновь шли вдоль реки: Яков чуть впереди, Катаржина за ним.

Ночной мрак сменился сумерками, залившими все кругом мутным маревом. Солнце оставалось где-то за горизонтом, не желая подниматься. Под лапами скрипел снег. Яков каким-то образом шел по нему, не проваливаясь, словно вовсе ничего не весил. Катаржине же приходилось сложнее: ее лапы увязали, а нежное брюхо кусал холод.

На излучине реки ей повезло: она почуяла под сугробом сладкий душок зайца-беляка. Рыкнув, она бросилась в снег и принялась резво копать, чтобы как можно быстрее добраться до добычи.

– Эй, вы что там делаете? – поинтересовался Яков, подходя ближе. – Что-то учуяли?

Не обращая на него внимания, Катаржина продолжала рыть. Во все стороны летел снег, как от бульдозера. Вскоре аромат зайчатины сделался невыносим. Она заскулила, прижав уши. С клыков капала слюна.

Она уже видела зайца, жирненького, не успевшего еще согнать нагулянный за лето жир. Уже чувствовала сладость его крови и плоти на своих зубах. Еще мгновение – и ее клыки сомкнутся на его шее!

– Ой-ой, там заяц! – запричитал Яков. – Фу! Не троньте его! Нет!

Он схватил Катаржину поперек туловища и потянул назад.

Она зарычала. Ее зубы сжались на его руке, клыки скользнули по белой коже, такой прочной, словно та была отлита из металла. Она даже не сумела ее прокусить. Не оставила на нем ни царапины.

– Не троньте его, я же вам сказал! – не унимался Яков.

Глупый заяц тем временем пришел в себя и, высоко подпрыгнув, устремился прочь. Виляя толстым крупом с круглым хвостиком, он зигзагами понесся к лесу.

Катаржина рычала, безуспешно пытаясь вырваться из хватки. Яков навалился на нее грудью, и они рухнули в снег. Он сжал руками ее лапы, да так сильно, что вот-вот сломает.

– Все, успокоились? – поинтересовался Яков, когда Катаржина затихла.

Она тихо поскуливала, но не шевелилась. Ее сжирали досада, злость на дурацкого вампира и жгучий голод. Почему Яков такой сильный? Она была готова сожрать белок, но те испуганно взобрались на самые верхушки елей.

– Ну не плачьте, не надо! – Яков потрепал ее по ушам. – Если кушать хотите, то так бы сразу и сказали. Подождите.

Он спустился по крутому берегу к реке, встал на лед и, подняв ногу, ударил по нему пяткой. Вокруг побежали трещины. Яков опустился на колени и ударил кулаком – образовалась круглая лунка. Он лег на живот и просунул в нее руку. Катаржина стояла на берегу и непонимающе прижимала к голове уши. Она хотела есть, а он что творил?

Яков резко выпрямился. В руке он сжимал огромную рыбину. Та билась в его ладони, а ее жабры безостановочно вздымались.

Не выдержав, Катаржина рванула к ней, впилась зубами, разорвала на куски и, не жуя, проглотила. В человеческом обличье рыбу она не слишком любила, но выбирать не приходилось. Яков подкидывал ей все новых и новых рыб. Она пожирала их, чувствуя, как пустота внутри заполняется, как живот наливается долгожданной тяжестью.

Пока жевала, она удивлялась тому, как странно работает мышление Якова. Выходит, зайца ему было жаль, а рыбу нет?

Закончив, он уселся на поваленное дерево у реки и, подперев подбородок руками, принялся наблюдать за тем, как она ест.