Страница 74 из 81
Глава 62. Жестокая правда
Глава 62. Жестокая правда
У меня словно обрывается что‑то внутри — не просто падает, а рассыпается на тысячи
осколков, которые режут изнутри. Воздух застревает в горле, не давая вдохнуть. Я смотрю на
Руслана, потом на маму — их лица расплываются перед глазами, будто сквозь пелену слёз.
— В больнице… — наконец выдавливаю я, и голос звучит так тихо, что сама едва слышу его. —
Что с ним? Что случилось?!
Руслан медлит. Эта пауза кажется бесконечной — каждая секунда растягивается, давит, душит.
Он поджимает губы, словно взвешивает каждое слово, прежде чем произнести его вслух.
— Его ранили, — говорит он наконец, и эти слова бьют, как молот. — Не смертельно. Врачи
говорят, что всё будет нормально. Но… он в тяжёлом состоянии.
Я чувствую, как земля уходит из‑под ног. Руки дрожат, пальцы судорожно сжимаются в кулаки,
но это не помогает унять внутреннюю бурю. Перед глазами — картина: Артур, бледный,
неподвижный, на больничной койке.
— Почему? — шепчу я. — Как это произошло?
— Он попал в перестрелку, — отвечает Руслан, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде —
что‑то вроде сочувствия, но и твёрдость, будто он готовится к моей реакции. — Пытался решить
вопрос сам. Блять! Никогда не слушал меня!
Внутри — вихрь эмоций: страх, гнев, отчаяние. Я хочу кричать, бить кулаками в стену,
требовать, чтобы он немедленно отвёз меня к Артуру. Но вместо этого стою, застывшая, будто
статуя.
— Ника? Дочка? Что с тобой? — мама тянется ко мне рукой.
Отшатываюсь. Смотрю на неё и Руслана сквозь пелену.
— Зачем это всё… — шепчу, не понимая ничего. — Почему всё так? Мама?
Смаргиваю первую слезинку.
Нервный срыв даёт о себе знать. В теле ощущается неприятная и немного пугающая усталость.
Словно я сутки карабкалась по крутому склону. Мышцы ломит. Но в сознании так и стучит
вопрос: «Что с Артуром?»
— Мне пора ехать, — Руслан бросает на маму короткий взгляд и уходит.
Я стою, словно пригвождённая к месту, а в голове — хаос. Слова Руслана эхом отдаются в
сознании:«Его ранили… в тяжёлом состоянии…»
Мама делает шаг ко мне, но я отшатываюсь. Не хочу прикосновений. Не хочу утешений. Хочу
только правды.
— Расскажи мне всё, — голос звучит глухо, но твёрдо. — Всю правду. Сейчас.
Мама вздыхает, опускает взгляд, будто ищет в полу силы для того, что должна сказать. Потом
поднимает глаза — в них боль, вина и… решимость.
— Ника, это было подстроено, — начинает она тихо, но каждое слово бьёт меня наотмашь. — Всё
это. Похищение. Дом. Страх. Всё.
Я чувствую, как внутри что‑то обрывается.Подстроено?
— Кто? — шепчу, не веря своим ушам. — Кто это сделал?
— Отец Артура, — отвечает мама, и её голос дрожит. — Он всё организовал.
Мир вокруг меня будто теряет чёткость. Стены плывут, звуки отдаляются.Отец
Артура?
— Зачем?! — выкрикиваю я, и голос срывается. — Зачем?!
— Чтобы спрятать вас обоих, — мама подходит ближе, но я не двигаюсь. — От настоящих
злодеев. Они охотились за тобой, Ника. И за Артуром. Его отец знал, что среди его людей есть
крыса — тот, кто сливает информацию врагам. Он решил сыграть на опережение.
В голове — вихрь мыслей.Спрятать… сыграть на опережение… крыса…
— Но почему мне никто ничего не сказал?! — кричу я, и слёзы, которые я пыталась сдержать,
наконец вырываются наружу. — Почему я должна была жить в страхе? Думать, что меня похитили?!
Что Артур… что он…
Голос ломается. Я не могу произнести это вслух.
— Потому что так было нужно, — мама говорит мягко, но в её голосе звучит железная
уверенность. — Если бы ты знала правду, ты могла бы выдать себя. Или Артур. А враги — они
следят за каждым шагом. За каждым словом. За каждой эмоцией.
Я закрываю лицо руками.Следят за каждой эмоцией…
— И Артур знал? — спрашиваю я, не поднимая глаз. — Он знал, что это подстроено?
— Нет, Ника, — мама делает паузу, словно взвешивает каждое слово, — Артур не знал.
Я резко поднимаю голову.Не знал? Внутри — вихрь противоречивых
чувств: облегчение, недоверие, новая волна боли.
— Как это «не знал»? — голос дрожит, но я заставляю себя смотреть маме в глаза. — Тогда
зачем… зачем ему всё это было нужно?
Мама глубоко вздыхает, проводит рукой по волосам — и я вижу, как дрожат её пальцы.
— Его отец решил, что так будет надёжнее. Если Артур не будет знать правду, он не сможет её
случайно выдать. Даже под давлением. Даже если его… — она запинается, сглатывает, — если его
будут пытать.
В ушах начинает звенеть.Пытать. Это слово режет слух, будто нож.
— Но ведь он рисковал жизнью! — выкрикиваю я, и голос срывается на хрип. — Он думал, что
защищает нас по‑настоящему! Он…
— Да, — тихо соглашается мама. — Именно так. Его отец рассчитывал, что Артур будет
действовать максимально убедительно. Потому что только так можно было заманить врага в
ловушку.
Я медленно опускаюсь на стул. Ноги больше не держат.
— А крыса? — шепчу я. — Вы нашли её?
— Да, — мама кивает. — Благодаря этой операции. Враг сделал ход, думая, что побеждает, а
сам попался в капкан.
— И сколько… — я глотаю комок в горле, — сколько ещё людей знали правду?
— Очень немногие. Только те, кому абсолютно нельзя было доверять. Отец Артура, Руслан, я… —
она замолкает, смотрит на меня с болью. — Прости, Ника. Я понимаю, как это выглядит. Как
предательство.
Я закрываю глаза. В голове — хаос.
— Я хочу увидеть Артура. Сейчас.
— Ника, он…
— Я знаю, что он в тяжёлом состоянии! — перебиваю я. — Но я должна его увидеть. Должна
сказать ему правду. Он заслужил это.
Мама молчит несколько секунд, потом кивает:
— Хорошо. Поехали.
По дороге в больницу я смотрю в окно, но не вижу пейзажей. Всё сливается в размытые пятна.
В голове — только одно:он не знал. Он верил, что спасает нас по‑настоящему.
И это делает всё ещё больнее.
В приёмном отделении нас встречает врач. Он говорит что‑то про стабильное состояние, про
шансы на выздоровление, про необходимость покоя. Я почти не слушаю. Мне нужно увидеть его.