В тени рябины

Теперь по толпе пробежал уже не шепоток — волна ужаса. Я и сам похолодел. Кажется, мало кто понимал, насколько опасны для нас походы в мир людей. В обычные времена мы сторонились смертных, как чумы, бывали десятилетия, когда не совершалось ни одной сделки, но эта война… Она всё изменила. В поисках силы, в поисках хоть капли надежды переломить ход бойни, люди начали достукиваться до нас. Они открыли порталы. Звали. И мы пришли. Мы всегда приходим, когда нас зовут.

— Она ушла туда за вами. — Голос Оракула дрогнул — впервые за всю мою жизнь. — Туда, где люди играли в богов. Одна. Без армии. Без магии. Без защиты. Она пошла вернуть то, что мы потеряли. Вернуть равновесие. И люди…

Толпа затаила дыхание. Я слышал, как бьётся собственное сердце. Слишком часто. Слишком испуганно.

— Они забрали её. — Каждое слово падало в тишину, как камень в омут. — Её свет. Её силу. Её кровь. Её жизнь.

Несколько фэйри рухнули в обморок — или только сделали вид, чтобы хоть как-то выплеснуть тот ужас, что разрывал грудь. Я же стоял, вцепившись в край бочки так, что дерево жалобно заскрипело под пальцами. О чём говорил Оракул? Мать… Она умерла? Этого не может быть. Мать существовала всегда. Она была здесь задолго до того, как первый фэйри расправил крылья над холмами Сидхе. Она должна была пережить всех нас. Она не могла умереть. Не могла!

Рядом скрипнула вторая бочка — мой невольный спутник убежал прочь. Мне и самому хотелось, но я не мог заставить себя пошевелиться. Все лавры первых новостей достанутся ему, а не мне, но впервые мне было всё равно.

— Её свет остался в мире людей, он не смог вернуться к нам, к Её детям.

— Мы должны забрать его! — выкрикнул кто-то в толпе.

— Вернуть! — подхватили с другого конца площади.

— Вернуть! — заревела толпа. Тысячи глоток, слившихся в одном порыве. — Вернуть! Вернуть!

— Тихо.

Одно спокойное слово Оракула, но оно обрушилось на площадь камнепадом. Толпа умолкла, подавившись собственным криком.

— Люди спрятали её свет. — Оракул обвёл площадь тяжёлым взглядом. — Нарочно или невзначай — неважно. Я знаю одно: свет Её жив, но ни одному фэйри не достичь его. Не найти. И вместе со светом Матери мы потеряли то единственное, что сдерживало пошатнувшееся равновесие.

Он развёл руками, обводя разрушенный город.

— Разрушения, что вы видите вокруг — рухнувшие здания, трещины в земле и в самом воздухе, погибшие фэйри и покинувшая нас магия — всё это могла сдержать только Её сила. Но Её больше нет. Многие погибли сегодня. Многие погибнут завтра. И послезавтра. Пока магия не начнёт возвращаться. Короли и Королевы оставили нас. Они были сильнейшими, и всплеск их уходящей магии породил взрыв, что уничтожил Осенний бал.

Шёпот в толпе превратился в гул. Не все ещё знали, но теперь узнают, что мы остались не только без Матери, но и без правителей.

— Но не печальтесь. — Голос Оракула вдруг обрёл странную, пугающую мягкость. — Сила, что они забрали с собой, не умерла. Она спит. Она ждёт. Она растёт там, в темноте, за рябиновыми лесами, за железными реками. И однажды она проснётся. Магия начнёт возвращаться. Не сразу. Постепенно. Но она вернётся. И она не будет прежней. Магия теперь принадлежит людям — они украли её, спрятали в своих железных городах. Но однажды мы снова ощутим Мать. Вернём её свет в наш мир. И тогда магия изменится. И тогда случится то, чего желала Мать — мы изменимся. У нашего народа останется только один выбор. Принять эти перемены…

Он замолк на миг, заставляя вех прислушаться, хоть в этом не было нужды.

— Или мы рассыплемся пеплом. И ветер унесёт нас туда, откуда мы пришли. В небытие.

Оракул повернулся и ушёл в темноту распахнутых дверей. Двери закрылись сами — без скрипа, без звука, без магии.

Площадь взорвалась.

Крики, стоны, мольбы — всё смешалось в один сплошной вой. Фэйри, потерявшие не только правителей, но и саму жизнь, магию, заметались в панике, как стая обезумевших птиц. Они расталкивали друг друга, спеша покинуть это место, спеша найти защиту, найти родных, найти хоть кого-то, кто скажет, что это неправда.

И только я остался стоять.

Эта мысль — о смерти Матери — вошла в грудь раскалённым железом и застыла там, прожигая дыру насквозь. Не смерть королей. Не гибель родителей. Даже не потеря магии, пустота от которой сейчас наполнялась странным, щекочущим покалыванием. Нет. Смерть Матери. Той, кто была для меня всем. Для меня — особенно.

Мой кулак сжался сам собой, прижимаясь к груди, где сердце вдруг перестало биться и превратилось в сгусток огня, в раскалённый уголёк ненависти.

— Найду, — шёпот сорвался с моих губ. — Я найду твой свет, где бы люди его ни прятали. Я верну тебя домой. Даже если для этого придётся сжечь дотла каждый их город. Даже если придётся утопить в крови каждого человека, что встанет на моём пути. Моя ненависть к ним не погаснет, даже когда твой свет вернётся в Сидхе. Я обещаю, что они заплатят. Каждый. Мир людей познает печали в тысячу раз горше, чем мир фэйри в эту ночь. Я изничтожу их тела. Я превращу в пыль их души. Я оставлю их вечно корчиться в Небытии, чувствуя, как кожа живьём слезает с осквернённой плоти.

Я всё ещё не ощущал магии, но в тот миг, когда Клятва сорвалась с губ, воздух вокруг меня загустел, наэлектризовался. Волоски на руках встали дыбом, а по коже пробежала знакомая, родная щекотка. Я усмехнулся, понимая, что Оракул прав, и магия не исчезла совсем. Она уснула. Ждала. Зрела во тьме.

И я разбужу её. Я верну её всю, до последней капли. Заберу у людей каждый клочок того, что они посмели украсть. И добавлю сверху — сполна, за каждую слезу, за каждую каплю крови, за каждый миг страха, что пережил наш народ.

Ничтожные смертные.

Они ещё не знают, кому перешли дорогу.

Но я им расскажу.

О, я им обязательно расскажу.