Мы поем глухим

После того, как Жюль Рожер не вернулся из военного похода, а империя Бонапарта потерпела крушение, семья Армана впала в глубокую бедность. При Реставрации бонапартисты подвергались жестоким преследованиям; все, кто выступал на стороне бывшего императора, лишались своих имений и постов. Из нищеты госпожу Рожер вытащил барон Редлих-старший. Арман вырос с той мыслью, что Редлихи — их благодетели. Благодаря им, сначала отцу, а потом сыну, его сестры получили достойное воспитание и вышли замуж, сам Арман стал офицером, причем его прошлое и происхождение были забыты. Указом короля его матери вернули девичью фамилию и титул, хотя сам Арман предпочитал именоваться, как и раньше: месье Рожер. Но свои убеждения ради матери и сестер он предпочитал хранить в тайне. Конрад Редлих, отец Эрвина, хотел, чтобы мальчики были друзьями.

Так же, как сам он заботился об образовании Эрвина, Арман Рожер заботился о том, чтобы его друг развивался физически. Сам Арман блестяще владел и пистолетом и шпагой, был вынослив, силен, отлично держался в седле и предпочитал проводить время в зале для фехтования или в манеже. Эрвин, который в раннем детстве не отличался здоровьем, благодаря усиленным тренировкам под руководством своего друга, достаточно окреп и тоже кое-чему научился, хотя он признавал первенство Армана во всем, что касалось физических упражнений и владения оружием.

Барону Редлиху ничего не стоило сказать Арману о том, что у него есть соперник, и этот соперник — бретер. Арман Рожер был бы месье Соболинскому достойным противником на дуэли, какое бы оружие они ни избрали. Но барон предпочитал не вмешивать в свои личные дела посторонних. К помощи Армана он прибег лишь в том случае, когда другого выхода не нашлось.

Они встретились на следующий же день после того, как было решено, что в конце февраля Александрин поедет за сыном. Нельзя было терять драгоценного времени и следовало выезжать уже через несколько дней.

— Арман, мне необходима твоя помощь, — без обиняков сказал барон Редлих, когда месье Рожер вошел к нему в кабинет. — Я скоро женюсь..

— Наконец-то!

— Это говорит мне человек, который сам не женат!

— У меня, благодаря твоему отцу и тебе, много племянников и племянниц. Так что семья у меня большая, а вот тебе давно уже пора завести свою.

— Племянников и у меня хватает. Просто я долго не видел в свете женщину, которая могла бы составить мое счастье.

— Похоже, ты ее нашел! — весело сказал Арман Рожер.

— Да, но к нашему браку есть препятствия.

— Если бы речь шла о ком-нибудь другом, я бы поверил, — усмехнулся Арман. — Но ты, настоящий хозяин Парижа, на что ты-то можешь пожаловаться?

— Моя невеста иностранка. Она, Во-первых, не католичка. Но это-то препятствие как раз преодолимо. Не сразу, но я сумел ее уговорить поменять веру. Другое препятствие — ее сын. Он остался в России, в имении своей тетки, и его надо привезти сюда, в Париж.

Арман Рожер слушал своего друга с удивлением. Эрвин мог взять в жены любую девушку или женщину во Франции, причем без всяких препятствий! Поистине любовь не ищет легких путей!

— Ты прекрасно знаешь, что дела не отпускают меня из Парижа, — продолжал барон Редлих. — Я состою на службе, и это для меня крайне важно. Меж тем путешествие в Россию для Александрин небезопасно. Она ведь поедет не в столицу, а гораздо дальше, в свое имение. Я не знаю, что это за страна. Я уже послал туда своего человека, но он не вернулся и возвращаться пока не собирается. Ты мне кажешься более надежным. Ты поедешь с графиней и проследишь, чтобы она благополучно добралась до своей сестры. Но главное, Арман.. — барон Редлих сделал паузу, после которой сказал: — Я хочу, чтобы она вернулась. Я ей очень дорожу.

— Тогда не отпускай! Дай кому-нибудь поручение, чтобы привезли ее сына. Пошли своих людей. Они привезут сюда мальчика.

— Это может решить и сделать только она. Речь идет о сыне русского вельможи, как я понял, о наследнике огромного состояния. Его отец занимал очень высокое положение. К Мишелю переходят все владения, титул, привилегии. Этот ребенок не просто ребенок, пойми. Вывезти его тайно из страны может только его мать.. Арман, ты сделаешь это для меня? Ты поедешь с ней?

— Для тебя я сделаю все, что угодно. Хотя я начинаю сомневаться в твоем выборе. Эрвин, неужели в Париже мало достойных тебя невест?

— Я люблю эту женщину. Я скажу тебе больше: она уже моя. Или почти моя. Я люблю в ней все: ее красоту, ее ум, ее невероятную жизненную силу. Люблю ее смех, такой естественный, ее природную грацию и даже ее дерзость. Никто не позволяет вести себя со мной так. Но за это я люблю ее еще больше. Верни мне ее, слышишь? Я очень боюсь ее потерять.

— Хорошо, — кивнул Арман Рожер. — Клянусь тебе, что она вернется. Или мы оба не вернемся.

— Ну, тебя я верну в любом случае, — улыбнулся барон. — Ты подданный французского монарха, в то время как она нет. Но поедет она по французскому паспорту, под видом твоей сестры.

— Когда ты нас представишь?

— К чему тянуть? Сегодня. У вас лишь несколько дней на сборы. Чем быстрее вы отправитесь в путь, тем лучше. Что касается графини, она уже готова.

— Ну а я тем более, — усмехнулся Арман. — Я неоднократно видел ее, на Елисейских Полях и в театре. Она, бесспорно, красивая женщина, хотя я бы не сказал, что в ней чувствуется порода. Но зато это отличает ее от чопорных аристократок Сен-Жерменского предместья. Эрвин, я, как и все, полагал, что она лишь очередная твоя любовница..

— Я уверен, что, узнав ее ближе, ты меня поймешь. Но не слишком близко.

— Можешь не говорить мне об этом. Я человек достаточно благородный, чтобы понимать границы дозволенного.

— Тогда приглашаю тебя сегодня на вечер, к восьми часам. К тому времени все те, кто меня так раздражает, уже разойдутся. Поужинаем в семейном кругу: ты, я и она.

— Это весьма лестное приглашение. Что ж.. Тогда до вечера!

..Александра не сразу поняла, что за мужчина будет ее спутником.

— К чему это, Эрвин? — сердито спросила она. — Ты, похоже, мне не доверяешь!

— Арман мой друг. Настоящий друг, в отличие от мнимых друзей, которые только что ушли. Он тебе понравится, вот увидишь.