Мы поем глухим

— Да сколько можно! — она встала и поставила пустой бокал на поднос проходящему мимо официанту. Серж тоже поднялся и взял ее за локоть, удерживая. — Сережа, я так не хочу больше жить, слышишь? Опять таиться и прятаться? Ты еще выдай меня замуж за барона Редлиха, чтобы из его состояния я заплатила твои долги!

— Какая удачная мысль!

— А я уж было подумала, что ты изменился! Пусти! — она вырвала свою руку.

— Моя любовь к тебе неизменна, в этом можешь не сомневаться. Что же касается остального.. Я согласен сойтись на твоих условиях.

— Что?!

— Ты победила, я признаю свое поражение.

— Да с чего ты взял, что я объявила тебе войну?!

— Скорее осаду. Я готов выбросить белый флаг. Командуйте, маршал! — он шутливо поклонился.

— Убирайся вон!

— Если ты забыла, мы находимся в Опере. А не у тебя дома.

— Тогда я уйду!

— Барон не найдет тебя в том месте, где оставил, и будет волноваться. Чего доброго, сюда нагонят жандармов, и бал будет испорчен. Ты, любовь моя, связалась не с кем-нибудь, а с министром. Хоть и без портфеля. Но ему стоит только шепнуть словечко на ухо королю, как по тревоге будет поднята вся парижская жандармерия, чтобы отыскать одну маленькую хрупкую женщину. Но очень красивую!

— Ты из-за этого бесишься? Соперник тебе не по зубам? Стреляться с тобой барон не станет, а власти у него столько, что тебя выдворят из Парижа в один момент.

— Это значит, что он трус, — спокойно сказал Серж.

— О нет! Он очень умный человек. И далеко не трус. Поэтому ты еще здесь, в Париже. Неужели ты не понял, что он тебя нисколько не боится?

— Я приду к тебе ночью.

— Нет! И думать не смей!

— Ты не сможешь мне долго сопротивляться.

— Сережа, я тебе советую завести любовницу. Так мы, по крайней мере, будем квиты!

Барон Редлих с удовлетворением отступил назад, в толпу, и снял маску. Он понял далеко не все, иногда эти двое переходила на язык, ему незнакомый. Но последнюю фразу Александрин сказала по-французски. То, что он увидел и услышал, барона Редлиха вполне удовлетворило. Соболинский просил, она отказала. Можно сказать, что больной выздоровел. Поэтому Эрвин Редлих спрятал маску, которую предусмотрительно взял с собой, и совершил маневр, чтобы появиться с той стороны, откуда его, собственно, и ждали.

— Добрый вечер, барон! — непринужденно улыбнулся ему Соболинский.

— Я вижу, вы встретили соотечественника? — Эрвин Редлих смотрел только на Александру.

— Да, мы вспоминали родину. Но я обещала вам еще один танец. Прекрасная музыка, правда? — она положила руку на плечо барона.

— Извините, сударь, я и моя дама пришли сюда танцевать, — с издевкой сказал Эрвин Редлих своему сопернику. — А с вами мы встречи не назначали.

Александра видела, что Серж в бешенстве. Обняв за талию первую же попавшуюся под руку даму, он закружился с ней в танце. Александра поняла, что он ее не оставит и ждет подходящего момента, чтобы снова заговорить, и сказала на ухо своему спутнику:

— Я видела достаточно. Не пора ли нам уехать?

— Как вам будет угодно, — учтиво сказал барон.

Они покинули Оперу, пробыв на балу немногим больше часа. Барон сопроводил свою даму на улицу Анжу-Сент-Оноре и, как всегда, вошел в дом, чтобы убедиться, что запущенный им механизм работает без сбоев.

Он сказал два слова дворецкому, одно повару и наградил молчаливой улыбкой горничную. Потом взял свой цилиндр и собрался уходить.

— Останься, — попросила Александрин.

Он замер посреди гостиной, не веря своим ушам.

— Эрвин, я не хочу, чтобы ты сегодня уходил.

Поскольку он вел себя, словно маленький ребенок, она взяла его за руку и отвела в свою спальню, где попросила:

— Я не хочу беспокоить горничную. Ты не мог бы побыть вместо нее? — поскольку барон молчал и явно не понимал, что ему делать, Александра не выдержала: — О господи! Расстегни крючки на моем платье! И сними, наконец, этот прекрасный, но такой неуместный здесь фрак! Я хочу, чтобы ты был как у себя дома.

Только тогда Эрвин Редлих поверил наконец своему счастью..

Когда из дома русской графини вышел дворецкий и велел кучеру барона Редлиха ехать домой, тот перекрестился и сказал:

— Слава богу!

От барона зависело огромное количество людей, в особенности от его настроения. Эрвин Редлих был чрезвычайно требователен к себе и людям. А люди эти были просто людьми и не могли все делать так же хорошо, как это делал он, а только лишь в силу своего ума и своих способностей. Поэтому все говорили, что барону Редлиху не мешало бы малость измениться. Побыть нормальнымчеловеком. То есть пару раз проспать и не спуститься к завтраку, не сходить денек на биржу, наорать в сердцах на прислугу и устроить кутеж. Любовь и была тем мотором, который способен был придать ускорение чувствам Эрвина Редлиха. И все боялись, что, испытав разочарование в любви, он превратится в тирана.

Александра даже не подозревала, сколько людей мысленно молят ее открыть двери своей спальни для барона Редлиха. Ответить на его чувства. И когда это случилось, над унылым январским Парижем словно взошло наконец солнце. Кучер гнал по улицам города пустую карету, изо всех сил стегая ни в чем не повинную лошадь и мысленно повторяя: «Слава богу, слава богу, слава богу..»