Страница 33 из 86
— Полно, сударь.. Послушайте, барон. Как мужчина мужчину я вас понимаю, и даже сочувствую. Потому что вы понятия не имеете, как добиться любви женщины. Вы предлагаете какие-то деньги. — Соболинский презрительно кивнул на лежащий на столе пакет. — Я, по крайней мере, поставил на кон свою жизнь. Я чуть было не умер из-за этой женщины, о чем нисколько не жалею. Это добавило полноты нашим с ней отношениям. Она знает, что ради ее спокойствия и счастья я даже готов умереть. А чем готовы рискнуть вы, барон? Своими деньгами? Как это мелко.
— И это вымне говорите! Вы, которой живет за счет куртизанки! Мужчина, карточные долги которого оплачивают женщины! Вы вчера развлекались на балу! Она вас ищет по всему Парижу, а вы, почти голый, достаете зубами ключ из дамского корсажа!
— Вас там не было, откуда вы знаете? — живо спросил Соболинский.
— Да какая разница?! Вы самый безнравственный человек, которого я когда-либо встречал! И вы претендуете на любовь женщины, которая достойна самого лучшего в мире мужчины?! Самого честного и порядочного?!
— Много вы про нее знаете!
— Замолчите! Замолчите, иначе я и в самом деле вас убью! Не на дуэли, и не из пистолета! Много чести! Я вам просто голову размозжу! Вашу пустую голову! — барон легко поднял довольно тяжелый стул, стоящий между ним и Соболинским.
— Вы ничего этим не добьетесь, — сказал тот, не трогаясь с места.
Барон Редлих, тяжело дыша, опустил стул. И с ненавистью спросил:
— Так вы берете деньги?
— Нет. Я остаюсь в Париже.
— Хорошо. Я найду способ, как от вас избавиться. К примеру, как упрятать вас в тюрьму. Вы либо проиграетесь в пух и прах, либо совершите какое-либо противоправное деяние. И потом, я не думаю, что, узнав о ваших проделках, Александрин захочет вас видеть. Вчера на маскараде она к вам даже не подошла.
— Это у нас с ней бывает, — насмешливо улыбнулся Соболинский. — Мы годами друг к другу не подходим, а потом набрасываемся, как голодные звери. Вам этого, сударь, не понять.
— Не верю ни единому вашему слову.
— Вам придется поверить. Потому что отныне графиня больше не будет принимать ни вас, ни ваши подарки.
— Это мы еще посмотрим. Итак, вы желаете расторгнуть наш договор? — барон кивнул на пакет.
— Именно так. Я никуда не еду. После вчерашнего моего успеха на маскараде у меня огромное число приглашений в самые лучшие дома. Зачем мне уезжать? Я нынче в большой моде.
— Это означает, сударь, что вы, хоть и дворянин, но человек не благородный. Следовательно, это и мне развязывает руки. Желаете померяться силой? Ну что ж..
Барон взял со стола пакет и размеренно сказал:
— Отныне у вас нет средств, потому что я бросаю мадемуазель Бокаж. Я, по сути, давно уже ее бросил и по счастливой случайности не успел записать на ее имя никакого имущества. Ей некуда съезжать из особняка на улице Тетбу, кроме как сюда. Если вы будете открыто жить с ней, об этом тут же узнает весь Париж. И женщина, которая думает, что она вас любит, разумеется, тоже. Вы говорите, что хорошо знаете женщин? Не берусь с вами спорить, но только, сударь, всякому терпению есть предел. Я почему-то уверен, что мадемуазель Бокаж графиня вам не простит. Выбирать вам.
— Не говорите мне о том, чего я должен делать, а чего не должен, — издевательски сказал Соболинский. — Я прекрасно осведомлен о правилах поведения человека светского, потому что я вырос в свете. Мадемуазель Бокаж, коли ей угодно, будет жить здесь, что же касается меня, то я отсюда съезжаю. Не стоит больше искать меня здесь.
— Вам нечем жить, и вы тут же наделаете огромных долгов, — уверенно сказал барон Редлих. — Отныне знайте: каждый вексель, который вы подписываете, учитывается мной. Вы берете деньги в долг у меня, к кому бы вы ни обратились. И настанет день, когда я предъявлю вам счет. И вы пожалеете о том, что не взяли деньги и место на корабле сейчас. Потому что больше я вам денег не предложу. Вы покинете Париж нищим и один. Всего хорошего, сударь.
Когда барон ушел, Соболинский какое-то время в задумчивости сидел в кресле. «Вот напугал так напугал!» — пробормотал он и зевнул. Маскарад закончился под утро, а сейчас еще не было полудня. Барон Редлих оказался нетерпелив. Соболинский тоже вполне оценил своего соперника. Итак, Сашенька здесь, в Париже, и подле нее опять влюбленный мужчина. Что при ее красоте и исключительности не удивительно. Но почему она покинула Санкт-Петербург после такого ошеломляющего успеха?
Серж Соболинский поднялся из кресла и решительно сказал:
— Я должен ее увидеть. А где у нас бывает весь Париж? На Елисейских Полях, с двух до четырех. Ну, так я еду на Елисейские Поля! Но сначала мне надо раздобыть отличную верховую лошадь..
Угрозы барона Редлиха его не сильно испугали. Когда это у Сержа Соболинского не было долгов? Но он всегда выкручивался, да к тому же рассчитывал на свою удачливость за игорным столом. Поэтому первым делом Соболинский отправился к ростовщику, прихватив кожаный несессер и пару драгоценных безделушек, подаренных мадемуазель Дельфиной, а от ростовщика — в Пале-Рояль, в зал номер сто тринадцать.
Что же касается барона, то, выйдя из дома на улице Сен-Лазар, он оседлал свою лошадь, которая, как у всякого уважающего себя дворянина, у него уже имелась, и поначалу отправился было на улицу Тетбу. К дому Соболинского барон Редлих приехал один и верхом, чего он раньше не делал никогда. Всегда с ним был сопровождающий, да и верховые прогулки барон совершал только в Булонский лес, когда сам сопровождал экипаж какой-нибудь знатной дамы. Поэтому мадемуазель Бокаж и вошла так смело в дом на улице Сен-Лазар, она ведь не ожидала, что барон изменил своим привычкам. Но с некоторых пор все встало с ног на голову.
Потому и барон Редлих отправился не к мадемуазель Бокаж, как изначально планировал, и не к графине Ланиной, как хотел было сделать потом, а к себе. Его лошадь, совершенно сбитая с толку, перешла с иноходи на галоп, так что барону пришлось ее сдерживать. Заехав во двор своего дома и бросив поводья изумленному кучеру, Эрвин Редлих велел позвать к себе личного секретаря, которому сказал:
— Мне нужен месье Дидон. Базиль Дидон. Ты ведь его помнишь?
— Такого не забудешь, господин барон, — невольно улыбнулся секретарь.