Страница 433 из 1908
– Все это чересчур, – сказала наконец Отавия, следя с табуретки за моими манипуляциями в тесной каюте. – Империя, экстрасоларианцы, сьельсины… эта машина…
Ей даже половины всего не было известно. За ее спиной я видел тьму своего видения, орду марширующих по планетам сьельсинов. Видел терзаемую ими женщину, имя которой – Человек, в сияющих, как само солнце, одеждах, и слышал плач ребенка, чей час настал.
– Что-что? – встрепенулся я.
– Говорю, мы даже своих людей обуздать не можем, – терпеливо, с каменным лицом повторила Отавия.
– А где, собственно, Хлыст? – спросил я; мне в голову вдруг пришла неприятная мысль. – Вы не посадили его под арест?
– Мы даже не знали, что он натворил, пока не открылся шлюз и на борту не оказался лейтенант Лин с тремя декадами бравых имперцев, – сказала она и прикрыла лицо, как будто пряча эмоции. Злость? Стыд? – Они забрали Вильгельма «для его же безопасности», но он сам захотел вернуться. Уму непостижимо!
Я мог в это поверить. Я видел перед собой Хлыста, моего друга, понуро склонившимся снаружи шлюза, с видом приговоренного к расстрелу, ожидающего, пока ему откроют, так же четко, как вижу сейчас перед собой бюст оригинального Гибсона.
«Он хочет, чтобы я его убил», – подумал я.
– Хлыст понимает, что я его не прощу. Если бы мы вернулись в Империю с подписанным соглашением о мире, инквизиция могла бы закрыть на все глаза, но теперь… – Я сжал кулаки. – Если хоть кого-нибудь казнят… я его не прощу. – Я не простил бы его, даже если бы все мы остались живы. – Лин сказал, он умолял сохранить ему жизнь.
Хлыст предпочел спасти свою шкуру, чем остаться верным команде – товарищам и мне. Как я мог теперь ему доверять?
Стиснув зубы, я спросил:
– Где он сейчас?
– В своей каюте, – мрачно ответила Отавия. – Я не сказала ему, что вы здесь.
– Хорошо. Не хочу его видеть. Все наши на борту? Бассандер не держит никого для допросов?
Отавия вдруг встала и отвернулась вполоборота:
– Нет-нет, все здесь. Все пленники вместе. Однако я ожидала, что он посадит нас всех под замок.
– Приказ Райне.
– Тогда хорошо, – произнесла Корво. – Значит, рыцарь-трибун все еще на вашей стороне. – Она резко нагнулась, и я увидел ее пристальный взгляд. – Корабль у нас маленький.
Я прекрасно понял ее намек.
– Что мне делать? – спросил я абсолютно искренне.
Я не знал, как поступить с Хлыстом.
Предательство – худший из всех грехов.
Мне стоило разъяриться, но мной правил дух еще более темный. Грусть?
Сожаление.
Было непривычно. В детстве я высмеивал Криспина за излишние эмоции, за приступы гнева, но теперь мне кажется, что гнев у нас был врожденный. Такая же отличительная черта рода Марло, как черные волосы, лиловые глаза и кривые улыбки. Такая же часть каждого из нас, как неистовый красный дьявол на черном фоне, как наш уран и погребальные маски под Куполом изящной резьбы. Я понимал, что должен злиться. Поступок Хлыста, может, и приблизил меня к той встрече, к которой я так отчаянно стремился, но какой ценой? Возможно, за это пришлось бы заплатить собственной жизнью и жизнями всех моих спутников. У Империи были длинные и настойчивые руки, сильные и безжалостные. Но я не мог злиться. Вся злость во мне иссякла.
Но прощения во мне тоже не было.
– Что мне делать? – повторил я, усаживаясь на кровать и подобрав колени.
– Главное, не делайте ничего, о чем потом будете жалеть, – ответила капитан.
– Не сделаю, – сказал я, снова подняв глаза к потолку. – Если бы только он не стал делать того, о чем жалеть придется мне.
Корво молчала. Не знаю, что она прочла по моему тону, но ее суровое лицо осталось непроницаемым, как окна крестьянского дома в лютую зиму. Поджатые губы побледнели.
– Отавия, я не причиню ему вреда, – пообещал я и обхватил голову ладонями.
Повисла тишина.
Наконец я тяжело вздохнул и выдавил из себя:
– Я понимаю, что он поступил так от безысходности. От страха. Но он всех нас подверг опасности. Теперь всем грозит смерть. Этого я не потерплю.
– И что вы намерены делать?
– Не знаю, – ответил я честно. – Отавия, я чувствую, что ветер меняется.
– Хорошо, – сказала она, и по ее интонации я понял, что она поняла мою метафору. – Он был встречным с тех пор, как мы к вам присоединились. Пора бы уже ему поменяться.
Я ее оптимизма не разделял.