Страница 395 из 1908
Оно было мягким, как губка. В месте моего прикосновения расцвело красное пятно. Валка не ответила, но я, не оборачиваясь, ощутил в ее взгляде упрек.
– Вы ведь не думаете, что они когда-то были людьми? – спросил я.
– Понятия не имею, – ответила Валка. – Давайте убираться отсюда. Нужно найти Танарана и освободить «Мистраль». Времени в обрез.
Встряхнувшись, я огляделся и заметил, что в полукруглой стене открыты несколько дверей. Я почувствовал, что мы в каком-то нереальном месте – то ли во сне, то ли среди воспоминаний Кхарна, то ли еще в каком-то порождении его воображения.
Сад казался склеенным наспех, без архитектурного плана, как будто каждую комнату специально создавали не похожей на остальные и обособленной, а каждая дверь вела на сцену нового спектакля. За следующей оказался водный сад с плавающими в чернильно-темной воде серебристыми водяными лилиями и розовыми, как кожа юной девы, лотосами. В неподвижном воздухе порхали бабочки. Отсюда открывалась дверь к одинокой скале, в загоне под которой аждархи рвали клювами свежий труп льва.
Наконец мы нашли выход в новый зал. При нашем появлении на потолке зажглись лампы, под ногами поднимались облачка пыли, как будто никто не ступал сюда уже очень долгое время. С двух сторон были открыты двери, за которыми виднелись помещения с привинченными к полу старыми скамьями. С неожиданной тоской и ностальгией я вспомнил гипогей в Колоссо, где впервые встретился с Хлыстом, Паллино и другими друзьями.
– Это общежитие, – догадался я и дотронулся до облезлой таблички, прикрепленной к стене у железной дверной рамы.
Внутри был одинокий каркас кровати, со стен свешивались почерневшие от времени нераспознаваемые декорации.
– Что же это все-таки за место? – спросила Валка.
Надпись на табличке была на ниппонском и сильно поблекла. Понять, ее я не мог, но символы выглядели корявыми, написанными детской рукой.
– Юмэ говорил, что сады предназначены для детей, – ответил я.
– Детей?
Валка выглянула из-за моего плеча. Я почувствовал, как она хмурится, представил морщинку между ее крутыми бровями.
– Итиро, – произнесла она.
– Что-что?
– Там так написано, – указала она на табличку. – Это имя.
Я отошел к соседней двери. Комната за ней была идентичной, за исключением валявшейся на полу деревянной игрушечной лошадки. Я машинально сжал пальцы на рукояти меча.
– Должно быть, раньше здесь держали детей, предназначенных для клиентов Сагары.
– А где они сейчас?
– Не знаю.
– Адриан, мне кажется, мы не туда зашли, – сказала Валка.
Я ее не услышал. Что-то почувствовал, но даже сейчас не могу описать что. Я как будто услышал какой-то громкий шум в отдаленной комнате, хотя был уверен, что, кроме стука моего сердца и легкого шороха, издаваемого Валкой, здесь не раздавалось ни звука. Сердце, казалось, стучало уже где-то в горле. Но этот непонятный шум больно резанул слух и привлек мое внимание.
– В чем дело? – спросила Валка, но я прижал палец к губам.
Доктор невозмутимо прошептала:
– Адриан, в чем дело?
Она прекрасно знала, что мой палатинский слух был более чутким. Пусть она и была ведьмой, уши ее, несмотря на все тавросианские ухищрения, оставались человеческими. Однако услышанное мной было даже не звуком, а ощущением, захватившим меня, как будто я стоял на путях, кожей чувствуя приближение трамвая. Все мои мышцы напряглись в ожидании нападения, но его не последовало. Случившееся далее было куда более удивительно.
Адриан…
Я вытаращил глаза и, должно быть, что-то сказал, потому что Валка переспросила:
– Что?
Это было невероятно. Либо я сходил с ума, либо уснул.
Ты.
Ты.
Ты совсем рядом.
– Адриан! – Валка схватила меня за руку. – Что это за чертовщина?
– Вы не слышите? – Я качнулся вперед и припал на одно колено. – Не может быть…
Мы шли не туда.
Приди…
Приди!
Ее ногти впились мне в руку – боль была ощутимой даже сквозь шинель и тунику, и я поморщился.
– Чего не может быть, Марло?
Валка попробовала помочь мне встать, но тщетно.
– Голос из сна, – ответил я, пробуя подняться.
– Чего?
Я почувствовал, как ее тон снова стал резким, полным прежнего безжалостного скептицизма. Неприятия. Я даже подумал было, что сейчас она меня уронит.
– Не важно…
Слушай!
Но я не услышал, а увидел. Увидел пятно и пересечение коридоров, как будто мои глаза выпрыгнули из глазниц и поскакали в потемках по высоким залам и спустились на лифте к каменистому берегу и тьме из моих снов.
Все закончилось столь же внезапно, как началось. Я пошатнулся и упал.
– Откройте глаза! – трясла меня Валка.
Я открыл, но ничего не ответил, и она встряхнула меня снова, предупредив:
– Если будете молчать, то, клянусь предками, я хорошенько вам врежу.
Мое лицо стало твердым как камень, и я повернулся к ней:
– Если расскажу, все равно не поверите.
– А вы попробуйте.
Я встал прежде, чем она воплотила угрозу в жизнь, и оперся на стену. Голос ушел, остались лишь образы. Я вздрогнул, почувствовав, что надо мной надругались почти так же, как в тот день, когда Кхарн прислал ко мне Найю. В ум проникла чужая мысль. Я не знал, что думать и чему верить, но не заботился об этом, твердо понимая, куда должен идти.
– Мне снились сны, – начал объяснять я. – Дважды, с тех пор как мы прибыли сюда. Первый раз – когда мы спускались с орбиты, и второй – после встречи с Кхарном. Я не придавал им большого значения – мне часто снятся странные вещи, – но… – Я сбился, увидев свое отражение в глазах Валки и поняв, каким безумным, должно быть, казался. – В этих снах меня звал чей-то голос. Требовал, чтобы я слушал. Там темно… – Я почувствовал ее давление, осуждение, вспомнил, как она отчитывала меня в Калагахе, когда я рассказал о своем видении. – Не смотрите на меня так.
– Как?
– Как будто я чокнутый.
– Откуда вы знаете? Вы же от меня отвернулись.
– Мне не нужно смотреть, чтобы понять, – излишне резко ответил я и, подобно неизвестному голосу, сказал: – Слушайте. Я докажу, что не спятил.