Страница 365 из 1908
– А вы кто, незнакомец? – спросила меня маркиза Сарматии.
Убедившись, что колени перестали дрожать, я выступил вперед, лишь сейчас осознавая, что со мной нет моего меча.
– Адриан, – представился я, охлопывая карманы шинели в поисках оружия. Должно быть, забрали стражники.
Спохватившись, я вспомнил, какой эффект произвело мое представление на старого мандари, и поправился:
– Адриан Анаксандр Марло, из констелляции Виктории, с Делоса.
– Чушь! – воскликнул один из лордов. – Что такой сопляк здесь забыл?
– Фредерик, это не чушь, – ответила какая-то темнокожая женщина. – Наместники Делоса действительно Виктория, ветвь Возничего… Несколько тысячелетий назад одна имперская принцесса вышла замуж за наместника Делоса. Если дом Марло оттуда и имеет кровные связи с наместниками, то этот мальчик – пэр.
– На вид похож… – заметил великий герцог Милинды, поправляя шафрановый плащ.
Стиснув зубы, я выслушивал малоприятное мне обсуждение моей семейной истории. За те годы, что я был наемником, все это казалось мне донельзя банальным, хотя вовсе таковым не являлось. В древности, возможно, было проще. Тогда правителю достаточно было лишь провозгласить себя таковым и заставить других поверить в свое могущество настолько, чтобы в него продолжали верить, даже когда оно иссякнет. Говорят, что сам Александр, почитаемый многими как праотец нашей Империи, однажды спросил схоласта Диогена, зачем тот роется в груде костей. Диоген отмахнулся от молодого императора, сказав, что ищет кости отца Александра, но не может отличить их от костей рабов.
Теперь все было иначе.
Мы убеждены, что наша цивилизация – продукт наших трудов, хотя в действительности все наоборот: мы – ее продукты. Ее дети, взращенные за ее стенами. Когда первые маги Высокой коллегии изменили генетический код первых палатинов, они шагали нога в ногу с имперской цивилизацией, отвечая требованиям эпохи и вознаграждая тех, кто завоевал мерикани. Когда пришло время этим палатинам рожать собственных детей, они поступили аналогичным образом, и в результате эта традиция стала восприниматься как закон природы. Стала законом природы. Человечество окончательно разорвало любую связь с нашими покойными, оплакиваемыми родичами, – шимпанзе, потому что между нашим образом жизни, нашей культурой больше не было ничего общего.
Сколько еще времени пройдет, гадал я, пока палатины точно так же отделятся от изначального человека? Забудем о Диогене. Сколько времени понадобится, чтобы даже слепой Гомер смог отличить кости нашего императора от костей раба? Не много. Представители старинных имперских домов – особенно пожилые дамы – изучают генетические признаки, свойственные отдельным констелляциям. Эти дамы способны назвать род нобиля по малейшим деталям лица и тела. В юности я считал это игрой. Теперь я мудрее. Старые женщины не играют в игры, и величайшая ошибка – верить, что для участия в чем-то необходимо проявлять к этому интерес.
– У него вполне имперский вид, – сказала маркиза Сарматии. – Похож на принца Фаустина, только немного грубее. Сендхил, вы с ним встречались?
Великий герцог Милинды отрицательно помотал головой:
– Это еще кто такой? Восемьдесят третий или восемьдесят четвертый сын императора?
– Семьдесят восьмой.
– Ну извините! – Великий герцог вскинул руки. – Делать мне больше нечего, кроме как вести счет этим отпрыскам. О боги! Мариетта, откуда у вас столько свободного времени?
Они, кажется, забыли о моем присутствии.
Через некоторое время нам принесли еды – весьма необычной. Это нельзя было назвать ни полноценным обедом, ни тем более пиршеством. Две девушки-гомункула: одна – с молочно-белой кожей и черными ониксовыми волосами, другая – наоборот – ввезли в зал целый поезд тележек. Я на мгновение увидел четверых стражников снаружи. СОПы с размытыми лицами, в тусклой униформе. Они придержали двери для служанок, не проявляя никаких эмоций. Гомункулы разнесли всем подносы с канапе и воздушными волованами. Кофе и чая было в избытке, а вот вина не подали. Воды тоже. Все жадно накинулись на подносы, ни слова не говоря девушкам, которые их доставили.
– Берите сколько влезет, – посоветовал Ким, накладывая на тарелочку круглую дюжину закусок. – До отвала здесь не накормят… Чаю, пожалуйста. Славная девочка.
Гомункул, чья кожа была белее моей, с поклоном удалилась и принесла керамическую чашку.
– Вы знаете, где мои спутники? – спросил я ее.
Она уставилась на меня янтарными, в тон платью, глазами, но не ответила.
– Их должны были привести вместе со мной.
– Лорд Марло, не тратьте время попусту. Они не разговаривают, – сказал барон Ким. – Продолжим игру?
Поколебавшись, я еще немного посмотрел на бледную девушку-гомункула. Та скромно поклонилась и ушла. Выбора не оставалось. Я вернулся на диван, к столику. Друажа – лабиринтные шахматы – очень старая игра, в которой участвуют не только фигуры, но и сама доска. Я толком ее так и не освоил. Не хватало терпения, да и склад ума не слишком подходил для таких головоломок. Но Ким пригласил меня сыграть, и делать было нечего.
– Ваш ход, если не ошибаюсь, – сказал старый барон, закидывая в рот кусочек выпечки с красной рыбой.
В друаже игроки наперегонки движутся к центру лабиринта, одновременно пытаясь захватить императора противника. Лабиринт меняется сам или по воле игроков согласно различным мудреным правилам. Я передвинул центуриона за угол, преграждая катафрактарию Кима путь к центру.
– Лорд Ким, как давно вы здесь? – спросил я, кладя в рот рулетик с луком и сыром.
– Честно говоря, даже не знаю, – ответил он. – Мой терминал когда-то сломался, а эти милые девочки приходят не по графику, поэтому мне сложно уследить за временем.
Усыпанными перстнями пальцами он захватил моего легионера и с его помощью нажал переключатель на краю доски. Барьеры, идущие вдоль шестиугольных клеток, перестроились. Мой центурион оказался отрезан, и катафрактарий получил право свободно передвигаться.
– Думаю, несколько месяцев, – сказал он.
– Несколько месяцев? – опешил я. – В этом зале?
– Куда мне еще податься? – развел руками барон.
– Кажется, кто-то упоминал какого-то голема? – спросил я, изучая доску.
Мандари внимательно посмотрел на меня:
– Юмэ. Его слуга.
– Юмэ?