Страница 242 из 1908
Без всякого предупреждения он бросился к решетке и вытянул тонкие руки между облупленными стальными прутьями. Его пальцы вцепились в мою рубашку, и я с запозданием сообразил, что красная черта проведена с расчетом на человеческие руки, а они короче, чем у сьельсинов. Я ответил без промедления, предположив, что строение существа достаточно схоже с моим собственным, чтобы можно было вырваться. Просунул обе руки между сжатыми кулаками сьельсина и ударил локтями по запястьям, прежде чем уткнулся лицом в решетку. Существо разжало пальцы, и я упал на спину.
Агари отдала приказ, и двое легионеров подошли ближе, вытаскивая станнеры из кобур.
– Стойте! – крикнул я, поднимаясь на ноги.
Волосы упали мне на лицо. Я раздраженно подул на них. Женщина-легионер помогла мне встать. Я поблагодарил ее и, стиснув зубы, сердито уставился сквозь решетку на сьельсина.
– Rakur oyumn heiyui.
– Да, это было глупо, – согласилось Танаран, с еще большим раздражением посмотрев на своего товарища.
– Из-за этого юкайджимна мы попали в тюрьму…
– Я знаю, Сватаром, – прервало крупного сьельсина Танаран. – С-в-в-в.
Оно издало шипящий звук, который я принял за призыв замолчать. Провело по своим грубо остриженным волосам, словно в задумчивости. Затем прищурило глаза.
– Так ты говоришь, что нашему народу не грозит опасность?
– Уванари не предало вас, нет.
Я благоразумно отошел от красной черты, оценив длину рук Сватарома, и оглянулся на темный коридор. Инквизитор Агари наблюдала за мной с ободряющей, как я надеялся, улыбкой.
– Мы не знаем ничего, кроме имени вашего аэты. И того, что вы не собирались атаковать нас, – сказал я.
Третий сьельсин заговорил высоким, больше похожим на женский, голосом, хотя в отношении ксенобитов это разделение не имело никакого смысла.
– Выжили только мы? А другие корабли? Кто-нибудь…
Я опять оглянулся на Агари. Она явно не желала, чтобы сьельсины что-нибудь узнали, не выдав нам никаких секретов, никаких сведений, и велела бы ничего им не говорить.
– Veih, – покачал я головой.
Это был настолько неопределенный ответ, что я продолжил:
– Другие корабли были повреждены еще на орбите.
«Повреждены». Какой многозначительный эвфемизм! Существо опустило голову, воздух со свистом вырвался из ноздрей, словно сквозь выбитый зуб. Двое сьельсинов бросились к нему и успели поддержать, когда оно упало на колени. Оно плакало?
Танаран с окаменевшим лицом прикрыло глаза:
– Я поняло.
Свет потускнел, сменившись красными огнями аварийных ламп, расположенных низко над полом.
– Что случилось? – спросила Агари, а затем повторила свой вопрос в наручный терминал: – Опять авария? Я думала, техподдержка с этим уже разобралась!
Валка все-таки сделала то, что обещала, – по крайней мере, я надеялся, что это ее работа. Времени у меня было немного. Что бы Валка ни устроила со своим нейронным кружевом, имплантированным ей в голову, она сама говорила, что долго это не продлится. Танаран растерянно огляделось.
– Послушай, – тихо произнес я, пока озадаченная Агари отдавала приказания. – Послушай. У меня есть друг, который отключил наблюдение за камерой, и никто здесь не понимает ни слова на вашем языке. Мы можем какое-то время свободно разговаривать. Ты и я.
– Iugam! – Сватаром ударило рукой по решетке. – Это ловушка!
– Я не лгу! – ответил я.
Хотя на самом деле лгал, и очень долго.
– Что случилось с освещением? – с невинным видом спросил я у Агари, как будто мне не было известно о тавросианке, притаившейся на стене замка и установившей ментальную связь с системой безопасности бастилии.
«Именно из-за таких, как Валка, – размышлял я, – Капелла и ввела строгий надзор за технологиями в Империи и в других государствах, которые она контролировала».
Инквизитор прокричала в ответ то, что мне и хотелось от нее услышать, и я повернулся к Сватарому и остальным:
– Все пошло не так, как я рассчитывал, и мы напрасно теряем время. Уванари попросило меня о милосердии.
– Ndaktu? – эхом повторило Танаран, и печаль в его голосе могло опознать существо любой расы. – Почему?
Я прикусил губу, а потом прошипел под выкрики Агари в дальнем конце коридора:
– Потому что они пытали ичакту.
Казалось, мои слова не дошли до него, и добрую минуту мы стояли в темноте, уставившись один на другого.
Наконец Танаран заговорило:
– Они… мучили Уванари?
Я кивнул, затем понял бесполезность этого жеста и издал невнятный звук, означающий у сьельсинов слово «да». Мускулы на лице ксенобита напряглись, и на мгновение мне показалось, что он вот-вот заплачет.
– Твои соплеменники не хотят, чтобы мы знали об этом.
Это был не вопрос.
– Veih.
Я покачал головой, забыв сделать вместо этого сьельсинский жест.
Танаран бросило взгляд на голый цементный пол, покрытый за много веков длинными царапинами там, где открывались и закрывались металлические двери.
– В таком случае мы благодарим тебя.
Сватаром сверкнуло гладкими зубами:
– Юкайджимн должен все исправить. Это его обязанность.
Сьельсин, которого Уванари назвало корнем, хранил молчание. Слишком долго.
– Танаран?
Ксенобит в мантии растянул нижнюю губу, обнажив зубы. Выражение его лица ничего мне не говорило.
– Сватаром сказало правильно. Это твоя обязанность.
– Что это значит? – спросил я. – Уванари просило, чтобы я убил его.
– Да, – на сьельсинском это был даже не звук, а простой вздох, – у Людей считается неправильным, когда капитан страдает.
Именно это я и боялся услышать, боялся, что это окажется правдой, но и пришел сюда в первую очередь ради этого. Ради этого Валка отключила видеокамеры. Ненадолго. Теперь уже совсем ненадолго.
– Значит, я должен убить ичакту?
– Тот, кто стал причиной бесчестья, должен сделать все – все! – чтобы бесчестье прекратилось. Ты говоришь, что это твоя вина. И ты прав. Ты говоришь, что хотел бы вернуть нас домой. Но теперь уже поздно… – его голос дрогнул, – слишком поздно для ичакты. Вернуться домой было бы…
Оно не смогло договорить до конца.
– Было бы позором, – выплюнуло Сватаром, а затем плюнуло на самом деле. – Это ты виноват. Ты пообещал, что нам не причинят вреда. Ты дал слово.
Аварийные лампы мигнули, я оглянулся на Агари, а затем сказал: