Страница 166 из 1908
– Мой род древней, чем ты, выскочка из мелких плутократов, способен вообразить. Если бы ты не понадобился графу по какой-то причине и не был бы столь низкого происхождения, я бы убил тебя за оскорбление моей семьи.
Он все еще сжимал мое плечо, но я выпрямился во весь рост и посмотрел на него сверху вниз. Меня всегда поражало, что он – тот, кто, будучи интусом, должен чутко улавливать благородную кровь в окружающих, – даже не догадывался о моем происхождении. С другой стороны, рост у меня был невысокий по палатинским меркам, и любые необычные черты в моем облике можно было объяснить тем, что я внепланетник. Никто во дворце не догадался о моей тайне, так почему он должен был оказаться исключением?
– Возможно, вам и вашей семье не стоит вести себя так агрессивно. Приор ворвалась в чужой разговор со своим красноречием. И вообще, я собирался лечь спать, ваше преподобие.
По тому как заходили желваки Гиллиама, я сразу понял, что этого не следовало говорить. Его рука дернулась, а лицо приблизилось, хотя теперь он смотрел на меня снизу вверх. С такого расстояния в свете фонарей я разглядел толстый слой косметики, скрывающей рыхлость его кожи. Она была нанесена очень тщательно, но вызванный ею пот сверкающими каплями стекал по лбу Гиллиама.
– Я отпущу тебя, ничтожество, как только закончу, – заявил он и, вопреки собственным словам, разжал пальцы и неуклюже отступил на шаг.
Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, он развернулся и наотмашь хлестнул меня по лицу. Я охнул от боли. Этот человек всю жизнь провел на Эмеше, и высокая гравитация наполнила его руки силой, подкрепленной массивным кольцом на среднем пальце.
Ничего не сказав в ответ, я вытер рукой рот и свирепо посмотрел на уступавшего мне в росте священника. На руке осталось пятнышко крови. Будь я самим собой – Адрианом Марло, сыном владетельного архонта, – я бы мог вызвать Гиллиама на дуэль за оскорбление. Но я не был Марло, больше не был. Адриан Гибсон лишь опустил голову, сжав губы в тонкую жесткую линию.
– Ты был торговцем, – прорычал священник, встряхнув рукой, – немногим лучше варвара, поэтому придется объяснить тебе.
Его голубой глаз ярко сверкнул в свете газовых фонарей, но другой, черный, только впитывал этот свет и казался глубокой ямой на восковом лице. Он снова поднял уродливую руку, словно бы занося для удара. Я вздрогнул и готов был проклинать себя за это.
– То-то же, – рассмеялся капеллан, и этот звук походил на треск разбитой скрипки.
Он потряс ладонью у самого моего лица, и на его пальце блеснуло темное массивное кольцо. Затем опустил руки и подался вперед, выпятив подбородок, как будто предлагая ударить по нему. Я словно окаменел на мгновение, парализованный социальными условностями. Оставаясь Адрианом Гибсоном, я не мог ударить его.
Все с той же гаденькой усмешкой превосходства Гиллиам проговорил:
– Ага, кажется, ты понял урок. Видишь ли, мирмидонец, здесь тебе не Колоссо. При дворе полагается соблюдать приличия, и не важно, как хорошо ты, по мнению Балиана, обучен, полудикарь останется полудикарем. Кровь скажет все.
– Разумеется, ваше преподобие – настоящий эксперт во всем, что касается полудикарей. – Я старательно выделил это «полу», намекая на его собственное положение. – Так мило, что вы опустились до моего уровня. Какое самопожертвование! Скажите, вы прямо таким и родились или заплатили косторезу за то, чтобы больше походить на таких, как я?
Не в первый раз я удивился тому огню, что пылал в этом человеке. Огню ненависти. Может быть, это уродство вынуждало его действовать в роли палатина и священника с удвоенной жестокостью? Или же он просто видел во мне низшее существо? Может быть, все палатины выглядят такими в глазах плебеев?
«Не это ли разглядел во мне Хлыст?»
Гиллиам размахнулся и снова ударил меня рукой с перстнем. На этот раз я не охнул и не вскрикнул. Волосы мои разлетелись по лицу, но я не отвел взгляда от капеллана. Кровь закипела в нем, грудь тяжело вздымалась.
– Твое счастье, что графу нравится смотреть на тебя. Иначе я велел бы своим катарам разрезать твой прелестный нос за такую дерзость.
– Что вам от меня надо, священник? – спросил я. – Мне-то от вас не нужно ничего.
Гиллиам посмотрел на меня так, словно это стул поинтересовался, почему его отодвинули от стола. Вместо очередного презрительного ответа он произнес:
– Зачем ты здесь?
– Простите, что? – растерянно заморгал я.
– Спрашиваю еще раз: зачем ты здесь? Что ты наговорил про себя графу? Чем ты подкупил его? Ты и твоя тавросианская ведьма.
Было тепло, как всегда в Боросево, но мне показалось, что мой пот внезапно заледенел и сковал меня, я не мог шевельнуться от холода. Так вот в чем дело. Вот он, наконец, ответ. Гиллиам подозревал, что мы с Валкой затеваем какую-то пакость, занимаемся шпионажем и вредительством.
Я хмуро посмотрел на интуса:
– О чем это вы?
– Ты якшаешься с демоном Бледным и увиваешься вокруг шлюхи с Задворок… – Он наклонился вперед и оскалил зубы. – Ты оскорбляешь Святую Земную Капеллу, богохульствуешь за столом его светлости и при этом считаешь всех нас настолько тупыми, что мы ничего не заметим? Я знаю, кто ты такой, еретик.
Гиллиам снова поднял руку, но на этот раз я был готов и даже глазом не моргнул, когда он ударил меня, не попытался отвернуться. Он выпучил глаза от гнева, но в них мелькнула еще какая-то искра – искра страха, вероятно.
– Почему ты улыбаешься?
– Вы и в самом деле думаете, что граф оставил бы меня на свободе, если бы все так и было? – Я сплюнул красной слюной на выложенную плиткой дорожку. – Не будьте таким наивным, ваше преподобие.