Страница 154 из 1908
Глава 51 Слишком фамильярно
– А iudaritre – это «разреза́ть»? – спросил Дориан, переходя с джаддианского на имперский галстани, чтобы уточнить значение слова.
– Совершенно верно, милорд, – с ироничной улыбкой ответил я молодому лорду.
На самом деле правильней было бы «разре́зать» – глагол совершенного вида, но для нашего упражнения это не имело большого значения. Я дернул висевшую на шее цепочку с кольцом, которое отобрал у бригады ремонтников в первый свой день на Эмеше, целую вечность назад. Сквозь защитное поле окна можно было разглядеть космопорт Боросево у самой кромки воды – плоскую забетонированную равнину, изрытую кратерами стартовых площадок. Я поспешно вернулся к джаддианскому языку, памятуя о том поручении, что дал мне граф Матаро в обмен на мою безопасность.
– Трюк с разрезанием состоит в том, чтобы атаковать руку противника, только нужно действовать очень быстро, – продолжил я рассказ о поединке с гладиатриссой Амарей из Миры; она посетила дворец две недели назад, и Дориан все еще был поглощен мыслями о ней. – Особенно если вы вооружены коротким мечом.
Я с удовлетворением отложил карандаш и перевернул блокнот, показывая портрет молодого лорда в гладиаторском доспехе устаревшей модели наподобие тех, что носили мирмидонцы, без высокотехнологичной защиты, которой пользовались Амарей и ее товарищи.
Сын графа оценивающе изучил портрет и спросил об истоках моего таланта:
– Pou imparato iqad… rusimatre?
– Rusimiri, – поправил я и пожал плечами. – Мне всегда нравилось рисовать. С самого детства.
Я снова взял карандаш и посмотрел туда, где сидела Анаис в симуляторных очках, передающих те или иные фантазии прямо на сетчатку глаз и в уши.
– Мой отец не одобрял такие забавы, – продолжил я, показав на нее рукой. – Он говорил, что это неправедное занятие, поэтому я и занялся рисованием. Мой схоласт поддержал меня, заявив, что это классическое хобби. Достойное занятие.
По-джаддиански слово «muhjin» – «занятие» – означало еще и талант, поэтому мои объяснения можно было посчитать тонким хвастовством. Но эта тонкость ускользнула от Дориана.
– У вас очень хорошо получается! Вы должны подумать о работе придворного портретиста. Анаис, иди посмотри!
Девушка не спешила откликаться, и брат взял с тарелки вишенку и запустил в нее. Анаис вскрикнула и подняла очки.
– Адриан меня нарисовал! – гордо объявил он.
Его сестра поднялась с ленивой медлительностью, раздражение на ее прелестном лице сменилось удивлением и восторгом.
– Ах, это просто великолепно!
Она сверкнула геометрически безупречными зубами и склонилась над столом, вознаграждая наблюдателя картиной, открывающейся под верхним краем ее блузки. Покраснев, я отвел взгляд, а Анаис уселась в кресло рядом с братом.
– Не могли бы вы теперь нарисовать меня?
– Мы должны говорить по-джаддиански, миледи, – ехидно напомнил я и вставил карандаш в дешевую пластиковую точилку, выданную мне охраной графских детей взамен отобранного перочинного ножа.
Анаис надула губы и сложила руки чуть ниже груди.
– Ах да, правильно. – Она покачалась на задних ножках кресла. – Мне показалось, вы говорили о Колоссо.
– Говорили! – воскликнул Дориан и постучал пальцами по блокноту, размазав мягкие карандашные штрихи. – Поэтому он и нарисовал меня мирмидонцем.
Он повторил сестре мой рассказ о поединке с Амарей из Миры, в котором я обездвижил ее костюм, постепенно выводя его из строя мелкими разрезами.
Когда Дориан закончил, Анаис одобрительно захлопала и спросила:
– Вы не собираетесь вернуться?
– Alla… Колоссо? – перепросил я.
«На Колоссо?»
Я не знал, как называется по-джаддиански Колоссо и есть ли у них вообще такое слово.
– Да! – просияла Анаис. – Вы могли бы вернуться туда гладиатором! Это совершенно безопасно!
– Ни в коем случае!
Я вцепился в подлокотники кресла, чтобы не вскочить. Несправедливые обвинения Валки опять зазвучали в моей голове: «Скажите, мессир Гибсон, вам нравится убивать рабов для развлечения своих хозяев?» Я отвел взгляд вниз и в сторону:
– У меня много друзей среди мирмидонцев, ваша милость.
Лицо Дориана разочарованно вытянулось, а Анаис сказала:
– Что ж, долго это, конечно, не продлится…
Она не сразу поняла смысл своих же слов, и когда до нее все-таки дошло, ее смуглое лицо слегка позеленело.
– Простите, – пробормотала она, опустив глаза.
Палатин Адриан Марло почувствовал бы себя оскорбленным. Адриан Гибсон не мог позволить себе такую роскошь.
– Благодарю вас, миледи, за то, что вы понимаете мое положение.
Строго говоря, я не мог даже признать, что мне нанесено оскорбление. Она сама словно бы испугалась собственных извинений.
– Простите, ваша милость. Мнение доктора Ондерры об играх несколько… повлияло на меня.
– Доктора Ондерры, – повторила Анаис. – Стоит ли говорить об этой тавросианке? Она скоро уедет.
Я внутренне напрягся и перевернул лист блокнота, чтобы скрыть свое состояние. Скоро уедет? Конечно же, в Калагах. Исключительно мощные эмешские приливы прекратятся, и тогда из глубин моря появятся залы и пещеры развалин. Валка приехала в город только для того, чтобы поработать с умандхами, с пользой потратить период межсезонья. Как только можно будет продолжить дело всей ее жизни, она снова отправится туда.
В мои раздумья ворвался голос Дориана:
– Ее мнение об играх? У них в Демархии совсем не сражаются?
Мои губы дернулись, и я с трудом сдержал недовольство – точного ответа на этот вопрос у меня не было. Я не сомневался, что у них существуют какие-то состязания, но понятия не имел, в какой форме они проводятся.
– Просто не думаю, что у них есть настоящие Колоссо, ваша милость. Может быть, лучше спросить об этом у доктора?
– Они слишком заняты тем, что поклоняются своим машинам, – усмехнулась Анаис, перегнулась через стол и опустила подбородок на руки.
Какое-то время я изучал ее лицо, держа наготове заново отточенный карандаш. Затем принялся за работу.
– На Тавросе не поклоняются машинам.
– Все равно они еретики. – Девушка покачала головой, по-прежнему лежавшей на руках.
Я начал прорисовывать контуры ее лица.
– Не понимаю, как отец ее терпит, – добавила она.