Страница 117 из 1908
Глава 40 Монополия на страдания
– Ты мог бы рассказать об этом! – прошипел Хлыст, когда мы вышли с территории мастерской.
Солнце стояло почти в зените, и его свет обрушился на меня, как град кулаков. Я достал краденые темные очки и водрузил их себе на нос, а потом, втянув голову в плечи, поспешил через канал к дому. Мне нужно было о многом подумать, но Хлыст не дал мне времени на размышления. Он схватил меня за плечо и повернул к себе:
– Почему ты мне не сказал?
– Что не сказал, Хлыст? – Я не прикидывался дураком и прекрасно понимал, о чем он спрашивает, но не знал, что ответить. – Что я тебе не сказал?
Его щеки пламенели почти так же ярко, как волосы, он стиснул зубы, словно пытался раздавить ими камень.
– Я готов был изображать маркитанта, но ты должен был сказать мне!
Он зажал в кулаке воротник моей рубашки, а потом повторил немного тише:
– Ты должен был сказать, что ты один из них.
Последнее слово он произнес почти шепотом. Я рефлекторно вытянулся во весь рост и посмотрел на него, выпятив подбородок. До этого я не замечал, что он ниже меня. Может быть, просто настолько привык к плебейскому окружению, что перестал обращать внимание на то, какие они маленькие? Сам я не был высоким – по меркам императорского двора, но чувствовал себя тогда настоящим великаном и цеплялся за свой палатинский рост как за символ, каковым он и был.
Но Хлыст не смутился, он больше не был тем испуганным мальчишкой, с которым я познакомился год назад.
С выпученными глазами он ударил меня кулаком по ребрам.
– Я думал, Адр, ты мой друг… – (я до сих пор слышу тот упрек в его словах, вижу, как он оскалил свои не совсем белые зубы), – думал, что ты не станешь ничего от меня скрывать.
Что-то шевельнулось во мне, осколок прежней ярости нобиля, вынужденного вести переговоры с работниками верфи.
– Что скрывать? Это?
Я вытащил кольцо и показал Хлысту. Под лучами убийственного солнца серебро превратилось в бронзу.
– Что ты хотел от меня услышать? – настаивал я.
Хлыст снова стиснул зубы, борясь со словами, которые так и не произнес. Он глядел в сторону, на высокую стену Белого района. Вагоны канатной дороги покачивались у нас над головами, перевозя людей из респектабельной части города в Низины. Я чувствовал, что должен ему о чем-то рассказать. О чем-нибудь. Обо всем. Об отце, Криспине, Кире. О Гибсоне и о том, что с ним сделали. О матери и о том, что могли, как я опасался, сделать с ней. О Капелле и о том, что они, несомненно, сделали бы со мной.
В итоге я так ничего ему и не рассказал.
– Это… не казалось мне важным, – проговорил я, и эти слова прозвучали чуть ли не пренебрежительно, словно тени, отбрасываемые более серьезными заботами; это были мелочи, и сам я из-за них становился мельче. – Не имело значения.
– Не казалось важным? – Хлыст не отпустил меня, а принялся трясти за плечи. – Не казалось важным?
Он говорил все громче, привлекая внимание проходившего мимо курьера и молодой пары в одинаковых саронгах:
– Что ты вообще делаешь на Колоссо? Тебе ведь не нужны эти кровавые деньги!
Я прикусил губу и примирительно положил руку на его плечо:
– Все не так просто, Хлыст…
– Да уж конечно! – прошипел он, потянув меня на себя так, что мне пришлось нагнуться. – Ты один из них! И не говори мне, что это не имеет значения.
Что-то изменилось в его лице, какая-то тень накрыла его. Я вспомнил о том, кем он был, вспомнил гурий из гарема наместницы и то, что делали с ними Криспин и моя мать. Вспомнил и содрогнулся. Может быть, у Хлыста был похожий опыт общения с палатинами? Подумав о Кире, о том, как она застыла в моих объятиях, я похолодел сам.
– Это для тебя просто игра? – не отступал Хлыст. – Жить так, как приходится нам.
– Нет! – огрызнулся я. – Нет, дьявол тебя побери! То, что ты говоришь, это просто абсурд!
«Абсурд». Это было не плебейское слово. Хлыст скривился, услышав его, или, может быть, теперь, когда узнал, кто я такой, уловил мой отрывистый делосианский акцент.
– Гхен был прав насчет тебя, твое величество, – ухмыльнулся он и оттолкнул меня.
– Но все совсем не так!
Мне нужно было сдержаться и не заорать на него. Люди вокруг откровенно уставились на нас, и я лишь прошипел в ответ:
– Я бы не стал пользоваться им, если бы у меня был выбор. Стоит мне это сделать, и меня ждут сплошные неприятности, пока я не покину Империю, понимаешь?
– И что же ты натворил? – чуть ли не прорычал Хлыст. – Избил наложницу своего отца, когда у тебя на нее не встал?
Эти слова задели меня за живое, зажгли воспоминание о том, что мой дед погиб от руки своей наложницы.
– Я ни разу не прикоснулся ни к одной из них. И ни за что бы не тронул. Не знаю, через что ты прошел, Хлыст, но это случилось не из-за меня. Думаешь, мы все чудовища? Но я тот же самый, каким был два дня назад. Тот же самый, что сто раз спасал твою жизнь в колизее. Тот же.
– Нет, не тот, – ответил Хлыст. – Ты один из них. И ты врал мне.
– Я не могу сказать правду! – выпалил я. – Не мог. Это слишком опасно.
– Это совсем не выглядело опасным, когда ты размахивал своим кольцом!
У меня не хватило бы терпения объяснять ему тонкости финансовых операций между планетарными домами.
– Им придется уступить мне этот корабль, потому что они теперь знают, кто я такой. Придется продать его в кредит.
– Потому что они знают, кто ты такой, – усмехнулся Хлыст.
– Я пытался украсть его, обмануть отца и этих людей Матаро. Думаешь, мне очень хочется быть здесь? – проревел я, указывая на мрачную улицу, на черепичные крыши и фасады магазинов вокруг нас. – Думаешь, это именно то, чего я хотел? Ты и в самом деле считаешь, что я оказался бы с вами, если бы у меня был выбор?
Это было худшее, что я мог сказать.
– А что с нами не так? – возразил Хлыст, едва сдерживая рычание. – Так и выглядит жизнь, твое величество. Так она выглядит на самом деле. Ты просто не знаешь!
– Я не знаю? Правда? – начал было я, но подавился собственными объяснениями; кровь стучала у меня в висках, губы растянулись скорее в оскал, чем в усмешку. – Ты не единственный человек в мире, кому приходилось страдать. Я три года бродяжничал на улицах этого города, спал в трубах канализации. Меня избивали, кололи ножом, едва не изнасиловали. Я пережил эту проклятую гниль, похоронил…
Кого я похоронил? Любимую? Друга?