Страница 51 из 86
Я, оперуполномоченный 3 отделения секретариата особого совещания НКВД СССР, сержант госбезопасности, рассмотрел архивно-следственное дело Шиварова в связи с поданной им жалобой о пересмотре… Полагаю жалобу оставить без удовлетворения.
Сержант пришел к такому выводу на основании четырех фактов:
• Шиваров прибыл в СССР нелегально.
• Имел родственников за границей и поддерживал с ними письменную связь с 1924 по 1934 год.
• Допрошенная Гайкуни охарактеризовала его как сомнительного человека.
• «Арестованные — бывший начальник УНКВД по Саратовской области Стромин и бывший начальник УНКВД по Московской области Журбенко — характеризуют его как неустойчивого элемента».
Отказ утвердил лично нарком внутренних дел СССР, комиссар госбезопасности Меркулов.
Весной 1940 года Шиваров написал письмо близким, в котором просил достать люминал (яд).
А в июне 1940 года Галина Катанян получила от него письмо, текст которого потом опубликовала:
Галюша, мой последний день на исходе. И я думаю о тех, кого помянул бы в своей последней молитве, если бы у меня был хоть какой-нибудь божишко.
Я думаю и о Вас — забывающей, почти забывшей меня.
И, как всегда, я обращаюсь к Вам с просьбой. И даже с несколькими.
Во-первых, приложенное письмо передать Люси.
Во-вторых, возможно, что через 3–4 недели Вам напишут, будут интересоваться моей судьбой. Расскажите или напишите — что, мол, известно очень немногое: учинил кражу со взломом, достал яд, и только. Остального-то и я не знаю. Кражу со взломом пришлось учинить, чтоб не подводить врача, выписавшую люминал (Бочкову), которым первоначально намеревался воспользоваться.
Хотя бы был гнусный, осенний какой-нибудь день, а то белая ночь. Из-за одной такой ночи стоило бы жить. Но не надо жалких слов и восклицаний, правда. Раз не дают жить, так не будем и существовать.
Если остался кто-либо, поминающий меня добрым словом, — прощальный привет.
Нежнейше обнимаю Вас,
Николай.
03.06.40. Вандыш
Письмо датировано 3 июня. Умер он 4-го, на следующий день и ровно спустя два года после вынесения Особого постановления в отношении него. В справке УФСИН, которую мы получили, указана причина смерти: «от паралича дыхательного центра на почве отравления морфием». Согласно акту о погребении, тело умершего в стационаре Шиварова похоронено на кладбище поселка Волошка.
В 1954 году военная прокуратура провела проверку и установила, что Шиваров был осужден необоснованно. В 1955-м сын Шиварова подал заявление главному военному прокурору (оно в материалах). Цитирую: «По словам матери и знавших его друзей, мой отец был честным и преданным коммунистом, хорошим семьянином. Я обращаюсь к вам с ходатайством о пересмотре дела моего отца и его посмертной реабилитации».
Главный военный прокурор подал надзорный протест в военный трибунал Московского военного округа. 27 июня 1957 года состоялось заседание. Читаю определение трибунала: «Постановление особого совещания от 1938 года отменить, дело за отсутствием состава преступления прекратить». Интересно, на основании чего было принято это решение. Цитирую:
Арестованные в 1937 году Горб, Молчанов и Уманский никаких показаний о преступной деятельности Шиварова не дали. Дело арестованного в 1937 году Ильюшенко, который якобы был связан с Шиваровым по антисоветской организации, в марте 1938 года было прекращено. Допрашиваемый в октябре 1956 года Ильюшенко охарактеризовал Шиварова положительно. Журбенко и Стромин от данных показаний в отношении Шиварова отказались. Никаких доказательств, свидетельствующих о принадлежности Шиварова к иностранным разведывательным организациям, проверкой не добыто…
Материалы реабилитации Николая Шиварова
Есть еще один очень интересный момент. В процессе пересмотра дела Шиварова ставился вопрос: «Установить, не был ли причастен Шиваров к расследованию уголовных дел и нет ли данных о нарушении им законности и применении недозволенных методов следствия». Речь, судя по всему, шла именно о том, чтобы выяснить — фабриковал ли он дела против писателей. Так вот — проверка нарушений не установила.
— Я проанализировала, был ли кто-либо из тех писателей и поэтов, чьи дела вел Христофорыч, расстрелян по результатам его расследования, — говорит Екатерина Шиварова. — Выяснилось, что таких случаев не было. Хронология событий указывает на то, что приговор о расстреле во всех этих случаях был вынесен и приведен в исполнение, когда Шиваров сам уже был репрессирован, находился в колонии и не мог повлиять на решение. И это касается Мандельштама. Я старалась быть объективной, но все равно у меня сложилось впечатление, что Шиваров скорее «отмазывал» своих «подопечных». Такое ощущение, что потери у русской литературы были бы несоизмеримо больше, если бы не ее «палач».
Тот факт, что Шиваров покончил с собой, на мой взгляд, это подтверждает. Единственное, что пока остается для меня непонятным, — почему он сделал это ровно через два года после вынесения ему приговора — 4 июня.
Желание потомков оправдать «цензора» естественно и понятно. Тем более что теперь появилась пища для раздумий. Но что кажется очевидным: никаким главным цензором он не был, от его решений ничего не зависело. Пытались ли руководители НКВД, которым он подчинялся, спасти каких-то литераторов? Вряд ли. Они так же, как потом их последователи, использовали Мандельштама в какой-то своей игре. В игре, где не оказалось победителей. Где каждый может быть назван «социально опасным элементом».
Для меня как журналиста, большую часть жизни работавшего в «МК», это еще и очень личная, если можно так выразиться, история. Осип Мандельштам — мой коллега в прямом смысле этого слова. В «МК» публиковались его стихи. Сейчас здесь трудится внучка следователя Шиварова, который вел его дело. Оба пали жертвами репрессий. Круг замкнулся?