Страница 46 из 86
Глава 2 Судьба «главного цензора СССР» Шиварова
Николая Шиварова некоторые историки называют «главным цензором СССР». По слухам, с ним советовался лично Сталин, прежде чем принимал решения по крупным литераторам.
Именно Шиваров вел в 1934 году первое дело Осипа Мандельштама — о знаменитой эпиграмме на Сталина. Тогда поэт отделался ссылкой.
Второй раз Мандельштама арестовали в 1938 году. К тому времени следователь Шиваров сам попал в жернова репрессий: был признан шпионом и осужден. Из лагерей «главный цензор страны» не вернулся. По официальной версии, покончил с собой.
До сих пор об уголовном деле в отношении Шиварова не было известно практически ничего. Да и о нем самом — крайне мало.
Как болгарский журналист и скрипач превратился в оперативника НКВД? Почему именно ему поручили работу с литераторами? И как случилось, что с некоторыми из них он был дружен? Почему его заподозрили в шпионаже и какую «антисоветскую» деятельность он вел, по версии своих коллег-чекистов?
ИЗ ДОСЬЕ:
Николай Шиваров — болгарский журналист, коммунист-подпольщик. Приехал в Москву, спасаясь от преследования на родине. С 1924 года работал в центральном аппарате ОГПУ, отвечал за литературное направление. Вел ряд «литературных» дел, включая дела Мандельштама, Клюева, Эрдмана, Масса и группы «Памир».
4 июня 1938 года приговорен ОСО НКВД к пяти годам исправительно-трудовых лагерей. 4 июня 1940 года скончался в лагере.
27 июня 1957 года Военный трибунал Московского военного округа отменил решение ОСО НКВД в отношении Шиварова и прекратил дело «за отсутствием состава преступления».
— Моя бабушка была врачом-окулистом, кандидатом медицинских наук, — говорит внучка следователя Екатерина Шиварова (в прошлом научный сотрудник Музея современной истории России, ныне работающая в газете «МК»). — В моей памяти ее образ — светлый, добрый и чистый. Дедушку я не застала, но всегда знала, что бабушка его любила. А еще у нас в семье была тайна, связанная с моим отцом. Николай Христофорович написал письмо сыну и просил, чтобы послание отдали ему, когда тот вырастет. Там было что-то важное, какое-то объяснение. Но это послание до адресата так и не дошло.
Екатерина по-доброму отзывается о бабушке (кстати, в девичестве Холщевниковой — родной племяннице генерал-губернатора Забайкальского края Ивана Холщевникова, прославившегося в годы революционных событий 1905 года) и не верит, что та могла полюбить плохого человека. Все это с трудом вяжется с образом сурового следователя НКВД, который вел дела Осипа Мандельштама и других писателей в начале 1930-х годов. Однако мало ли образованных людей участвовали в репрессиях? И кто сказал, что они были плохими мужьями и отцами? К тому же стоит сделать важную оговорку: Шиваров вел «литературные» дела до начала массовых репрессий. По первичному приговору никто из его подследственных не получил высшей меры наказания. Времена были тогда еще, можно сказать, «вегетарианские»…
В интернете есть только одна фотография Николая Шиварова. На ней он строгий, но при этом смотрит как будто печально-отчаянно. Екатерина Владимировна показывает сохранившиеся снимки из семейного архива. Их немного, но Шиваров тут совсем другой, улыбающийся.
Николай Шиваров
Вообще, вот как его описывают. Красавец почти двухметрового роста, высокий лоб, ямочка на подбородке, шикарная шевелюра. Про Шиварова говорили, что он был еще и невероятно силен физически — орехи пальцами щелкал.
Фото слева: Николай Шиваров (слева) на службе в армии. 1917 год
Фото справа: Николай Шиваров (третий слева) и его супруга (стоит рядом с ним) с коллегами на отдыхе. 1928 год
Из воспоминаний литератора Галины Катанян:
В то время, как я знала Шиварова, он пользовался огромным успехом у женщин, что не мешало ему нежно любить жену и быть прекрасным семьянином. Я для него была женой товарища, то есть неприкосновенна, но была поверенной его любовных тайн и дружила с его женой Люси, очень хорошенькой блондинкой, великолепным окулистом. Сына Владика Николай очень любил.
Николай Шиваров.
Из семейного архива
Забегая вперед, скажу, что Галине Катанян Шиваров написал последнее в своей жизни письмо. И ей перепоручил заботу о жене и сыне.
Вообще, Шиваров был вхож в дома ко многим писателям. Он дружил с руководителем Союза писателей СССР Фадеевым. И, снова забегая вперед, скажу, что Фадеев отрекся от него после ареста.
— Моя бабушка рассказывала, что дома у нас бывали известные писатели, — говорит Екатерина Шиварова. — Совсем маленького папу (ему не было и года) держал на руках Владимир Маяковский.
По ее словам, дедушка сам был по профессии журналист. Много читал, играл на скрипке. Был творческой личностью. Почему он стал работать в НКВД, она не знала.
Кто и как поручил Шиварову дела литераторов — до сих пор доподлинно неизвестно. Но Шиваров работал в НКВД в то время, когда им руководил Генрих Ягода. Именно он подписал ордер на арест Мандельштама в 1934 году. А молодому следователю Шиварову было поручено допросить поэта.
Мандельштам в 1933 году написал знаменитое стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны», посвященное Сталину. Поэт прочитал его в узком кругу знакомых литераторов. Пастернак раскритиковал эпиграмму («То, что вы мне прочитали, не имеет отношения к литературе и поэзии»), назвал ее «актом самоубийства». Он просил Мандельштама никому больше не читать эти стихи. Когда поэта арестовали, за него заступился Пастернак. И именно ему позвонил Сталин, узнав об аресте Мандельштама.
Осип Мандельштам признал факт написания «эпиграммы на Сталина» и продиктовал ее Шиварову. Тот квалифицировал стих как «антисоветский пасквиль».
Из протокола допроса:
Шиваров. Признаете ли вы себя виновным в сочинении произведений контрреволюционного содержания?
Мандельштам. Да, я признаю себя виновным в том, что я являюсь автором контрреволюционного пасквиля против вождя коммунистической партии и советской страны. Я прошу разрешить мне отдельно написать этот пасквиль и дать его как приложение к настоящему протоколу допроса.