Страница 24 из 86
«В течение долгого периода Фаня надеялась, что слепота пройдет, что все это временно, и ни за что не хотела приспособиться к своему новому положению, — вспоминали соратницы. — Она перестала совсем выходить на прогулку, молча сидела или лежала на кровати в своей одиночке в околодке (одиночной палате тюремного лазарета. — Прим. ред.) и, уйдя в себя, углубленно думала о том ужасном, что с ней стряслось. Слепота так ее потрясла, что она хотела лишить себя жизни. Пока особо острый период не миновал, мы ни на минуту не оставляли ее одну».
— Улучшения не последовали ни через месяц, ни через два, — рассказывают забайкальские исследователи. — Однако при поддержке подруг девушка все же нашла в себе силы жить дальше и постепенно приспособилась к своему новому положению. Она даже сумела освоить шрифт Брайля.
В архивах сохранился рапорт начальника Мальцевской тюрьмы № 639 от 10 апреля 1909 года начальнику Нерчинской каторги. В нем есть такие строчки:
За время заведования мною тюрьмой с политической Каплан были припадки, после которых она переставала видеть, и это продолжалось не более одной недели. Теперь же она после последнего припадка уже два месяца ничего не видит, и для нее специально назначается одна из женщин проводником.
Рапорт начальника Мальцевской тюрьмы дошел до Областного правления. Местные чиновники оказались в замешательстве: они долго не могли решить, что делать, как и где оказать квалифицированную медицинскую помощь. Общее состояние здравоохранения в Забайкалье в те годы было плачевным. Судя по документам, всерьез обсуждался вопрос о переводе арестантки в специализированную «глазную лечебницу» в Иркутске. Однако областной врачебный инспектор, лично посетивший Мальцевскую тюрьму, вынес серьезный вердикт:
У Каплан глазные нервы и клетчатка совершенно атрофированы, никакая операция ей не поможет.
Ситуация казалась тупиковой. В регионе существовала специальная каторжная богадельня для инвалидов, больных и убогих, но рассчитана она была исключительно на мужчин.
В конце апреля 1911 года тюремные власти перевели Фанни Каплан из ветхой Мальцевской тюрьмы в каменный Акатуй.
«В камере с нами была бессрочница Каплан, временно потерявшая зрение еще в Мальцевской, — писала ее сокамерница Антонина Пирогова (Тебенькова). — Врачей-окулистов на каторге не было, вернется ли зрение или нет, никто не знал. Однажды Нерчинскую каторгу объезжал врач областного управления, и мы попросили его осмотреть глаза Фани. Он очень обрадовал нас сообщением, что зрачки реагируют на свет, и сказал, чтоб мы просили перевода ее в Читу, где ее можно подвергнуть лечению электричеством».
Тюрьма, в которой сидела Фанни. Сейчас этого учреждения уже не существует
Шанс на спасение выпал два года спустя. В августе 1913 года местные тюрьмы объезжал недавно вступивший в должность военный губернатор Забайкальской области Андрей Кияшко. Именно тогда сплоченные акатуйские каторжанки и обратились к начальнику с отчаянной просьбой — перевести слепую Фанни в Читинскую тюрьму для лечения.
«Тронула ли его красивая молодая девушка с незрячими глазами, не знаю, но только мы сразу увидели, что дело нам удастся, — вспоминает Антонина Пирогова. — Расспросив нашу уполномоченную, он громогласно дал слово перевести Фаню немедленно в Читу на испытание. Завершив осмотр, генерал совсем обмяк и разрешил нам получать толстые журналы — но только не новые, а прошлого года».
Свое слово он сдержал. Как следует из рапорта начальника Акатуйской тюрьмы № 2162 от 4 октября 1913 года,
Согласно личному распоряжению Его Превосходительства господина военного губернатора Забайкальской области, политическая ссыльно-каторжная Фейга Каплан 1-го сего октября отправлена в Читинскую тюрьму в распоряжение врачебного инспектора Забайкальской области для помещения во вновь открываемую лечебницу для излечения болезни глаз.
Обратно в Акатуйскую тюрьму Каплан вернулась 13 июня 1914 года.
— Стоит отметить, что за время пребывания Андрея Ивановича в должности военного губернатора системе здравоохранения в области уделялось огромное внимание: были построены новые больницы и существенно расширился штат медицинских работников, — говорит Виктория Михайлюк. — В Чите при городской больнице появились хорошо оборудованное хирургическое и гинекологическое отделения. Кроме того, Андрей Иванович лично добивался разрешения на строительство нового корпуса хирургического отделения при Забайкальской общине Красного Креста. На территории области заработала сеть врачебных пунктов и лечебниц, в том числе и бактериологическая станция. Так что Фанни Каплан было оказано передовое для своего времени лечение. Врач Читинской городской тюрьмы отписывался начальнику Акатуйской: «В течение всего лечения она подвергалась электризации (сначала постоянным, потом переменным током), впрыскиваниям стрихнина и пила йодистый калий. Это лечение желательно было бы продолжать, так как оно дало и дает несомненный успех». Также был наконец поставлен окончательный диагноз: «У Ф. Каплан мною констатирована слепота на истерической почве. В настоящее время у нее появляется зрение, хотя и в незначительных размерах». В текстах некоторых биографий Фанни Каплан говорится, что лечение она проходила в Иркутске, однако в открытых архивных материалах документы, подтверждающие факт ее этапирования туда или пребывания в местных лазаретах, полностью отсутствуют.
Лечение действительно пошло на пользу: зрение, пусть и частично, восстановилось, а тюремное начальство даже разрешило Каплан пользоваться лупой для чтения.
Орудия труда заключенных тюрьмы, где сидела Фанни
В архивных фондах сохранились уникальные письма родителей Каплан, адресованные начальнику Акатуйской тюрьмы.
Уважаемый сударь! Надеюсь, Вы простите нашу дерзость писать к Вам. Но Вы наша последняя надежда узнать что-нибудь о нашей дочери. Между заключенными в Вашей тюрьме находится наша дочь Фанни Каплан. Но вот уже прошло больше года, как мы ни слова не слышали от нее. День за днем мы провели год в сомнительных ожиданиях. Но напрасно… Уведомите хоть одним словечком, жива ли она, здорова… Бог вознаградит Вас за Ваше благотворное деяние.
Письмо родителей