Любить нельзя помиловать

— Я? Не помню.. Поехала к маме, мне надо было поговорить с ней о.. О свадьбе. Да. Именно в субботу я сказала маме, что первого сентября выхожу замуж.

— И где живет ваша мама?

— А какое это имеет значение?

— Вера Александровна, ваша мама и мама Нины Кулаковой проживают в Подмосковье. А ехать туда по Ленинградскому шоссе. Вам это ни о чем не говорит? Вы сказали Нине, что раз уж свидание сорвалось, то лучше ей будет поехать домой, к маме. И предложили подвезти, поскольку вам было по пути. А по дороге ударили ее по голове тяжелым тупым предметом, как написано в заключении эксперта, а потом начали душить. Тело вы оттащили подальше в лес, уже были сумерки, на вашу машину, стоящую на обочине, никто не обратил внимания. Закидав ветками тело гражданки Кулаковой и избавившись таким образом от важного свидетеля, вы отправились к маме, чтобы сообщить о свадьбе. Так?

— Я высадила ее у метро «Речной вокзал», – пробормотала Вера.

— Врете. А что случилось с Надей? Как там ее фамилия? – следователь снова полез в бумаги. И пожаловался: – Старею, память стала подводить.

— Натворили вы вчера дел, Вера Александровна! – вмешался светловолосый опер.

— Что, интересно, я натворила?

— Вот вы сегодня пришли и заявили, что ваш муж убил девушку, которая должна была обеспечить ему алиби. А откуда вы вообще знаете, что она убита?

— Я.. Могу объяснить.

— Она вам наверняка звонила, требовала денег. Вы договорились встретиться возле общежития. Подкараулили девушку и совершили наезд. Кстати, имеются свидетели. На месте происшествия видели вашу иномарку. Я думаю, экспертиза покажет, что именно на ней и был совершен наезд. Надо только ее найти, – намекнул голубоглазый.

— Я заявила машину в угон, – хрипло сказала Вера. Ну почему не послушалась голоса разума?! Надо было отогнать машину подальше от города и там бросить! Может быть, еще не поздно?

— И когда вы это сделали? Когда заявили машину в угон? – спросил Чугунов.

— Я позвонила в милицию где-то в начале первого.

— Дня?

— Ночи.

— А наезд был совершен в десять вечера.

— Я расскажу, как все было. Да, да, да. Я собиралась на встречу с Надей. Да, она меня шантажировала! Но вовсе не потому, что я просила ее обеспечить алиби мне!

— А кому, Вера Александровна?

— Моему мужу.

— Я вас не понимаю, – удивленно поднял голову от уголовного дела Чугунов. – Теперь уже ничего не понимаю.

Вот теперь Вера поняла, что придется рассказать обоим мужчинам, абсолютно ей чужим и к тому же враждебно настроенным, малоправдоподобную историю о том, как она решила обзавестись мужем. Мужем за алиби. Какой позор! Да они сейчас будут смяться и все равно не поверят!

— Это.. Это трудно объяснить, – пробормотала она. – Я любила его..

— И ради этого решились на убийство?

Следователь посмотрел на Веру участливо. Она вдруг сорвалась:

— Вы жалеете меня? Но я не убивала! Никого не убивала! Даже Владимира Иосифовича! Получается, что я кругом не виновата! Да, хотела! Хотела убить обоих! Но не убила же! Не убила! Да, я ездила на встречу с Надей! Но когда вышла из дома, моей машины во дворе не было! Вы слышите меня? Не было! Я сама оформила на него доверенность! Я дала ему вторые ключи! Это он, мерзавец, ее взял! Я села в его машину, потому что.. Не хотела опаздывать на встречу.

— Вы говорите о муже, Вера Александровна? – спросил оперуполномоченный.

— О ком же еще?!

— Когда вы вышли из дома, он остался в квартире?

— Ну да!

— Так когда же он мог взять вашу машину? И как мог совершить наезд? И ко всему прочему есть два важных свидетельских показания.

— Какие? – хрипло спросила Вера, уже догадываясь, о чем пойдет речь.

— Во-первых, его видела соседка по лестничной клетке. Я вчера первым делом подумал про господина Намина и сегодня рано утром зашел к вам домой. Вас в половине восьмого уже не было в квартире, похоже, вы ранняя пташка, а вот соседка по лестничной клетке еще не ушла на работу. Так вот: вас она вечером не видела, зато видела вашего мужа. Он выносил мусорное ведро. Какой примерный муж!

— Он лицемер!

— Тем не менее, алиби себе обеспечил. Поэтому от вас я – пулей сюда, к следователю. А вы, видимо, в банке задержались, Вера Александровна. Бумаги-то, поди, там хранили?

— Что за второе свидетельское показание? – она цеплялась теперь за любую соломинку.

— За рулем серебристой иномарки, совершившей наезд, была женщина. В черных очках, со светлыми волосами. Сдается мне, это были вы, Вера Александровна. Возможно, что на вас был парик. Есть ордер на обыск в вашей квартире. Если парик там, то мы его найдем.

— Дайте мне воды.

— Пожалуйста.

Вера дрожащими руками взяла протянутый стакан. Во время паузы она пыталась обдумать сложившуюся ситуацию. Как все обернулось! Нет, тут нужно время. Вне всякого сомнения, если бы этого времени у Веры было побольше, она бы нашлась что сказать. Но все вышло так неожиданно! Выпив воды, она медленно сказала:

— Я села в его машину, когда не обнаружила на парковке перед домом своей. И поехала на встречу с Надей. Я видела, как ее сбила моя машина. Как она после этого скрылась с места происшествия. Ключи.. Какой мерзавец! – спохватилась вдруг Вера. – Это он все устроил! Он специально подсунул мне ключи!

— Какие ключи?

— От своей машины!

— А где она, ваша машина? Вы нам наконец скажете?

— Она.. Она.. В розыске.

— Вы уверены, что ее угнали?

— Мне надо подумать. Как следует подумать.

— Ну хорошо, Вера Александровна, – следователь придвинул к себе какой-то листок и стал что-то быстро писать. – Теперь у вас будет много времени, чтобы подумать.

— Что вы сказали?!

— Улик теперь достаточно, чтобы взять вас под стражу. Через три дня вам будет предъявлено обвинение. Вы теперь уже не подозреваемая, а подследственная. Вы убили четырех человек.

— Сколько?!

— Вчера около одиннадцати часов вечера продавщица, которая запирала магазин, была задушена. Та самая продавщица, которая сначала дала показания против Намина, а потом от них отказалась. На месте происшествия видели серебристую иномарку. Похоже, что, разделавшись с Надеждой, вы отправились убрать последнего важного свидетеля. Которого до этого пытались подкупить. Видимо, женщина решилась все-таки опознать Намина.

— Хорошо. Я одного только не понимаю. Если я кругом виновата, почему я принесла вам эти бумаги? Принесла сама, учтите.