Любить нельзя помиловать

Уснула она только под утро, решив, что на работу на следующий день пойдет только после того, как разберется с Никитой. А пойдет сначала в банк, потом в прокуратуру к следователю Чугунову. Ворочаясь с боку на бок, Вера вспоминала все те обидные слова, что услышала по телефону от мужчины, которого так долго добивалась. Мало того, что Никита изменил ей с Марго, он даже не побоялся тюрьмы и признался в этом! Значит, можно любить женщину так сильно, что ради нее пойти на любые жертвы, дать поломать свою жизнь! Но почему же ее, Веру, так не любят? Вообще никак. В чем ее вина? Что она сделала не так?

Подумать только, как они с Никитой могли бы замечательно жить! После трудовой недели – заслуженный отдых. Рождество в Финляндии или в Таллинне, отпуск на Канарских островах, а лучше на Мальдивах. Загородный дом в элитном поселке, возможно, маленькая уютная вилла где-нибудь в Испании. Фирма Марго со временем стала бы их собственной фирмой. И что он предпочел? Сесть в тюрьму за убийство, которого не совершал? Чем она, Вера, так уж плоха?

Утром Вера Александровна Алмазова проснулась с твердым намерением: отныне никаких эмоций. Только дело. Если жертва не согласилась на условия шантажиста, надо ее наказать, чтобы другим неповадно было. У нее, у Веры, еще появится шанс устроить свою личную жизнь. Никита не один такой на свете. Появится и другой мужчина, которого Вера захочет видеть своим мужем.

Теперь она помнила только те обидные слова, что услышала накануне. А еще – Марго в белом платье на чужой свадьбе. Это же вызов! Так получите, предатели!

Голова у Веры нестерпимо болела, спала она от силы пару часов. К восьми ей надо было забрать из банка показания свидетелей и признание Никиты. К девяти быть в прокуратуре, чтобы успеть на работу хотя бы часам к одиннадцати. Вчера Вера ушла слишком рано, оставив на вторник много незаконченных дел. Раньше с ней такого не случалось, выходит, что личная жизнь, если ей заняться всерьез, вредит карьере. Нет, все. Отныне никаких эмоций.

Банк, в котором Вера абонировала сейф, находился поблизости от ее дома. А вот до прокуратуры пришлось добираться на такси. Воспользоваться общественным транспортом Вера не решилась. Только сегодня утром она почувствовала, как это невыносимо: дышать гарью. И как только люди живут без кондиционеров! Неужели ничего нельзя с этим сделать? Второй месяц горят торфяники, и народ это терпит!

В такси, которое Вера поймала, выйдя на проспект, тоже не было кондиционера. Мужик с квадратной нижней челюстью и маленькими глазками вел машину, никуда не торопясь, и Вера все больше злилась. Она же опаздывает! Хоть и не назначено, но все равно хотелось бы быть в прокуратуре ровно в девять.

— Побыстрее, пожалуйста! – раздраженно напомнила она.

— На работу опаздываете?

— Да вам-то какое дело?

Мужик только пожал плечами: мол, какая дамочка нервная попалась! Доехав до прокуратуры, Вера раздраженно сунула ему деньги и выскочила из машины, громко хлопнув дверцей. Водитель удивленно посмотрел ей вслед.

— К следователю Чугунову, – бросила Вера охраннику.

— Вас вызывали?

— Нет, я сама. У меня важная информация для него.

— Одну минуточку. Вы у нас кто? – Охранник снял трубку внутреннего телефона.

— Алмазова Вера Александровна. Чугунов на месте?

— Да. Алексей Алексеевич у нас никогда не опаздывает. Алло? Тут пришла Вера Александровна Алмазова. Пропустить? Что? Ага.

И к Вере:

— Вас ждут, проходите, пожалуйста. Одну минутку, пропуск выпишу. Ваш паспорт, пожалуйста.

— О господи!

Вера с нетерпением посмотрела на часы. А как только формальности были закончены, ринулась по коридору к кабинету Чугунова. Вошла туда без стука и слегка опешила. Симпатичный голубоглазый оперативник с труднопроизносимой фамилией сидел напротив Чугунова, и они на пару рассматривали какие-то фотографии. На столе перед следователем лежала раскрытая папка, видимо, уголовное дело. На Веру мужчины посмотрели с удивлением:

— Не ждали вас, Вера Александровна, честно сказать, – первым опомнился следователь. – Думали часом, что вы в бега подались. Сюрприз.

— Почему это я должна податься в бега? – зло сказала Вера. – Если я ни в чем не виновата?

— Ой ли, Вера Александровна?

— Я пришла дать показания.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

— Мне при нем говорить? – кивнула Вера на голубоглазого оперуполномоченного.

— А вы смущаетесь? – добродушно улыбнулся Чугунов.

— Нисколько. Я пришла сделать заявление. Дело в том, что мой муж, Намин Никита Борисович, – убийца. Он уже убил по крайней мере двух человек.

— Так-так..

— Во-первых, Владимира Иосифовича, хозяина фирмы, где мы оба работали. Во-вторых, вчера был совершен наезд на девушку, которая должна была подтвердить его алиби. По-видимому, она отказалась это сделать. И была наказана.

— У вас есть доказательства? – Чугунов переглянулся с оперуполномоченным.

— Да! Есть! – торжествующе сказала Вера и щелкнула замочком своей сумочки. – Вот они.

— Что это? – удивленно спросил Чугунов.

— Во-первых, признание моего мужа. Сделанное, кстати, еще до того, как он стал моим мужем. Так что здесь все в порядке. Во-вторых, показания свидетелей. В частности той самой Надежды, у которой он якобы провел ночь. В третьих, показания продавщицы.

— И как вам удалось все это заполучить? – спросил голубоглазый.

— Люди просто сказали правду. Дело в том, что Никита их запугал.

— Кого запугал, Вера Александровна? Продавщицу?

— Ну да. Ведь она же отказалась потом от своих показаний! А я на всякий случай взяла у нее этот документ.

И тут произошло неожиданное: голубоглазый опер вскочил и забегал по комнате с криками:

— Я же вам говорил, Алексей Алексеевич! Я же вам говорил, что надо подождать! Я же был прав!

— Сядь ты, Максим. Угомонись. Давай для начала изучим эти бумаги.

— Это же победа! – последний раз воскликнул опер и рухнул на стул, словно лишился сил. По очереди мужчины стали читать принесенные Верой документы.

— Так-так. – Чугунов вытер со лба выступивший пот и забормотал: – «Я, Афанасьева Надежда Ивановна, заявляю, что..» Г-м-м.. Понятно. «Ночевала у своей знакомой Веры Александровны Алмазовой..» Значит, часов в одиннадцать гражданка Алмазова все-таки была дома..

Та сидела, торжествующая, уверенная в своей победе. Наконец, следователь внимательно все прочитал, поднял голову и пристально посмотрел на Веру:

— Значит, вы отдаете мне эти бумаги добровольно? И хотите, чтобы я приобщил их к делу?