Диктатор 2

— … Зато благородные, честные…Помогаем всему миру, зерно возим бесплатно, лекарства раздаем… Широкая русская душа, Достоевский, Толстой… И кому это нужно, если скоро людей не останется? К черту эту договороспособность, и к черту благородство… Мир — это дикие джунгли, и я вспашу их или… сожгу к чертовой матери.

Этот вечером не стал для него переломом. Обо всем этом генерал так или иначе уже думал. Но сегодня он понял с особой ясностью, что играть по правилам больше не будет, не будет больше никакого доброго дяди. Хватит с него осторожности, сомнений и расшаркиваний. Если он хочет изменить будущее, то должен действовать с гарантией, жестко. Нужно в самом корне пресекать все, что в будущем может вырасти в настающую и опасную проблему.

— … Значит, как на войне, — Варенников вскинул голову, ясно почувствовав, что что-то в его груди отозвалось на эти мысли. Похоже, старая жизнь никак не хотела его отпускать. Долгие годы диверсионной работы, по-прежнему, давали о себе знать. — Как раньше, — губы сами собой раздвинулись в хищной ухмылке. — Один… и против всех.

Утро Варенников встретил, так и не сомкнув глаз. Мрачный, с черными мешками под глазами и тяжелым взглядом. Решение принято — он больше ни на что не будет оглядываться.

— Валя, опять не ложился? — зевающая супруга зашла на кухню, и удивленно вскинула голову, увидев его у окна. — Совсем себя не бережешь, — проходя к плите, она неуловимо коснулась его руки. — Не молодой ведь. Загонишь себя.

Он не отвечал. Смотрел на нее, и думал, что теперь ей будет еще тяжелее. Сможет ли она принять его решения, его поступки, его жестокость и жесткость? Ведь, теперь она будет жить в настоящей клетке, под постоянным прицелом врагов, противников. Ей придется приспосабливаться жить по-новому, по другому.

— Лена, — она улыбнулась в ответ, даже не догадываясь, что он собирался сказать. — После выборов все окончательно изменится. Прежней жизни больше не будет. Не будет этой квартиры, дачи, о которой ты мечтала. Даже прогулки в нашем парке можно будет забыть. Мы не сможем больше жить прежней жизнью.

Она тихо вздохнула, уже понимая, к чему он клонит.

— Валя, мы Большую войну пережили. Забыл что ли, что было? Переживем и это, — женщина подошла ближе, крепко обняла его. — Главное, вдвоем.

Посмотрела на него снизу вверх.

— Ты не бойся за меня, я сильная я справлюсь.

— Да, справишься, — он кивнул. Почувствовал, что сможет, что справится.

Они долго стояли так, не спеша разжать объятья, чтобы не нарушить возникшее у них особое чувство единения. Сейчас он и она ощущали себя частью единого целого, сокровенного, что сложно было описать словами.

— Делай, что должен, Валя, — едва слышно прошептала она, касаясь губами его шеи. — Я всегда поддержу тебя. Слышишь, всегда.

— Я знаю…

Выборы прошли, и это были выборы одного человека, одного кандидата. После самоотводов в бюллетенях остались лишь две фамилии — генерала Варенникова и одного малоизвестного депутата из Верховного Совета из Кемеровской области, по сути, технического кандидата. За Варенникова проголосовало более девяносто семи процентов избирателей, принявших участие в выборах. За второго кандидата — чуть более пятой части процента, в основном жители его же родного города.

Европа «вздрогнула», и тут же разразилась многочисленными обвинениями в фальсификации, давлении на избирателей и других участников выборов. Выборы тут же заклеймили недемократичными, несвободными. Генерал Варенников в ответ пригрозил для начала перекрыть вентиль газовой трубы, а потом «закрыть» Балтийское море для судоходства, и все крики тут же прекратились.

США через своего госсекретаря высказала «сильную озабоченность», и ничего не сделала, продолжив заниматься своими делами. За океаном уже вторую неделю продолжался масштабный политический кризис, который существенно осложнился последствиями экологической катастрофы в Мексиканском заливе, массовым банкротством нефтяных компаний юга страны и провожавшимися беспорядками в десятках штатах. Это был идеальный шторм, когда множество неблагоприятных фактором произошли практически одновременно, что многократно усилило их эффект. Президент Дж. Буш Старший после выдвинутого импичмента ушел в отставку. Исполнять его обязанности должен был вице-президент Дэн Куэл, но по пути из загородного поместья он не справился с управлением и его автомобиль вылетел с моста. В спикера палаты представителей Том Фоли, который согласно Конституции, должен был стать исполняющим обязанности президента, кто-то тяжело ранил во время митинга, и ему предстояло проходить долгую и тяжелую реабилитацию.

Внутри страны так же были несогласные. Уже на второй день после выборов на Красную площадь вышли десять или двенадцать человек, на самодельных плакатах которых содержались призывы к отмене результатов выборов и проведению новых выборов. Гиндзбург, Сахаров, Новодворская, Ковалев, Богораз, Тимофеев и другие стояли в окружении целой толпы западных журналистов и давали десятки интервью.

Митингующих и любопытствующих граждан в этот день никто не трогал и пальцем. Но на утро вышло распоряжение мера Москвы Попова о выделение на территории Измайловского парка г. Москвы специальной территории для проведения специальных мероприятий — митингов, демонстраций, и запрете на проведение таковых на остальной территории города. Это объяснялось вопросами безопасности и желанием обеспечить тишину и спокойствие жителей города. По примеру специальной площадки в северо-восточной части Гайд-парка в Лондоне в Измайловском парке разрешалось собираться и митинговать. Причем в темах собраний и мероприятий никто не ограничивал.

— … Пусть там хоть до посинения митингуют, — хмыкнул Варенников, когда Попов по телефону доложил ему об этой инициативе. — Лишь бы только не переубивали там друг друга. Милицию все-таки нужно оставить для порядка. А то захотят там помитинговать металлисты или панки, к примеру, и что тогда будет? Мордобой? Разберитесь, Гавриил Харитонович.

Положил трубку телефонного аппарата. Взял со стола записную книжку, и стал что-то в ней чиркать.

— Ладно, а теперь займемся важными делами.