Страница 31 из 102
Глава 11 Все, второй гештальт закрыт
СССР, поселок Архангельское
Загородная резиденция президента РСФСР Ельцина
Вареников хмурился. Вопрос с Ельциным был одновременно проще и сложнее, чем с Горбачёвым. Проще было в том, что решение по нему было уже принято и согласовано со всеми членами Оперативного штаба. Все однозначно согласились с тем, что президент РСФСР их противник, и идти с ним на компромисс нельзя. Сложнее было в том, что сам Вареников хоть и согласился с этим решением, но внутренне до конца не принимал его.
— Все равно не так, — шептал генерал, когда его автомобиль в сопровождении целой кавалькады спец машин приближался к загородной резиденции президента РСФСР Ельцина. — Не так…
Естественно, он прекрасно понимал и «всеми руками» признавал, что новой власти — их власти — Ельцин враг. Не понимать этого, учитывая его послезнание, было просто откровенно глупо. Его будущее показало, что Ельцин под предлогом окончательного разрушения советской модели власти построит такую новую Россию, что вымрет за десятилетие физически вымрет шестая часть страны — выброшенные на улицу дети, лишившиеся работы работяги, оказавшиеся в нищете пенсионеры и другие. Остальные жители получат такую психологическую травму, что она все последующие десятилетия будет определять их жизнь. Пресловутые 90-е годы, похоже, на очень долгое время извратили идеи демократии, либерализма, парламентаризма. Демократия у большей части жителей бывшего Советского Союза стала прочно ассоциироваться с подкупом голосов, с неприкрытым давлением на кандидатов, с танцующим пьяным президентом. Выражение «Российский парламент» вызывало откровенную рвоту, и никто не мог понять, что там в Москве делают эти четыреста с лишним человек? Телевизионная картинка с сытыми мордатыми депутатами в дорогих костюмах и часах стоимостью в целые квартиры лишь убеждала людей в том, что все это издевательство над здравым смыслом. Совершенно «оскотинился» смысл либерализма, который теперь воспринимали в качестве чего-то жуткого, бесчеловечного, людоедского. Про армию и ее состояние и вспоминать было страшно. Варенников все ее скотское состояние на своей шкуре прочувствовал. Вот, кто такой был Ельцин, или точнее, кем должен был стать.
— Теперь он безусловно враг, но…
И это «но» было его внутренней убежденностью в том, что все могло быть совершенно иначе. Все могло пойти по другому пути. Ведь, Ельцин, положа руку на сердце, не чудовище, не ярый идеологический враг, как, например, Черчиль или тот же самый Гитлер, которым независимое сильное российское государство не давало спокойно ни кушать, ни жить. Кем, по сути, был тот, кого позднее презрительно называли Орло Горыныч, ЕБН, Борька Алкаш? Он был самой что ни на есть частью русского народа, его безусловным воплощением, которое так любили изображать русские писатели. Самодур с щедрой широкой душой, способный перепить десяток человек и после пуститься в пляс на потеху толпе. Упрямец, готовый спорить до посинения, но завтра согласный полностью на все. Обидчивый, но быстро отходчивый. Сквернословец, готовый поверить во что угодно. При этом был хорошим организатором, оратором от Бог, прекрасно чувствующим толпу. Именно такие в Великую войну за два зимних месяца строили танковый завод в чистом поле и давали так нужные фронту машины, а потом напивались вусмерть. Именно такие поднимали в атаку батальоны, бросая их на пулеметы и минные поля. И делали это не потому, что последние дураки, а потому что таким был приказ. В другое время и в другом месте все могло было быть иначе, но не сейчас.
— Но, к сожалению, сейчас все иначе, — вздохнул Варенников. — Его придется показательно раздавить, и сделать это так, чтобы он не стал сакральной жертвой. Придется…
Вышел из машины и быстро пошел по широкой дорожке в сторону высокого забора. У ворот его уже встречали высокий полковник в строгом милицейском кителе и прокурор Москвы с черной кожаной папкой.
— Здравствуйте, товарищи. Раз все в сборе, то пройдёмте, — Варенников крепко пожал руки. — Дело нужно решить немедленно.
Ельцин встретил их в гостиной. Крупный, мрачный со знаменитым упрямым взглядом, который не каждый мог выдержать. Казалось, они пришли к нему в качестве просителей, а не вершителей его судьбы.
— Гражданин Ельцин Борис Николаевич, я прокурор города Москвы Геннадий Семенович Пономарев, со мной начальник ГУВД города Москвы Аркадий Николаевич Мурашов, — прокурор вышел вперед, открывая свою папку. — Сейчас вам будет предъявлено обвинения в соответствии с 64-ой статьей Уголовного кодекса РСФСР в измене Родине…
Только что вальяжно развалившийся на диване хозяин вздрогнул всем телом. Ясно чувствовалось, что никак не ожидал такого. Похоже, думал, что все пройдет без последствий — промурыжат немного, и в конце концов, отпустят без всяких проблем. Но не тут-то было.
— Гражданин Ельцин, — твердым голосом заговорил начальник ГУВД. — Вы обвиняетесь в измене Родине, и в соответствии с тяжестью обвинения до суда будете находится под стражей.
— Что? — чуть не задохнулся от возмущения Ельцин, вскакивая с дивана. — Меня в тюрьму? Совсем ополоумели? Какой еще к черту суд? Я же вас в суде размажу по стенке! Вы это понимаете⁈ У меня такие адвокаты, что в землю вас закатают! Живо со своих мест полетите туда, куда Макар телят…
От такого вспышки ярости прокурор и начальник ГУВД отшатнулись, непроизвольно сделав шаг назад. И не удивительно, так как Ельцин сейчас напоминал вставшего на здание лапы медведя-шатуна. Огромный, раскрасневшийся, размахивавший руками не хуже лопастей самолета. Попадешь такому под горячую руку, маму родную забудешь.
Варенников же не шелохнулся. Скрестил руки на груди и спокойно смотрел на него.
— Хм, что принял уже стопочку? Чую, хорошо несет, — с усмешкой спросил Варенников, заставляя Ельцина опешить. А ведь от него, и правда, ощутимо попахивало. Похоже, не сдержался, и с утра махнул пару стопок, чтобы унять стресс. — А угрожать нам не нужно. Вы, Борис Николаевич, видно забыли, какие у государства ресурсы. Это не вы нас, а мы вас размажем по стенке тонким-тонким слоем. Вы даже не представляете, что вас ждет…
Решение было уже принято, и никто не собирался «давать заднюю». Все ресурсы государственной машины были подключены для того, чтобы у бывшего президента РСФСР не было ни шанса. Это должно было стать показательным наказанием для того, кто еще недавно пользовался огромной популярностью простых людей.