Диктатор 2

Глава 9 Хорошо горит

США, Лос-Анджелес

Офицер полиции Майкл Миллиган не считал себя расистом. Никогда от слова «никогда», даже, приняв пару бутылок пива! Более того, мог принять это утверждение за оскорбление и дать волю кулакам. И то, что он классический WASP, белый мужчина англосаксонского происхождения, ведущий своё происхождение от одной из первых английских семей-переселенцев на американскую землю, ничего для него не значило. Казалось бы, белый цвет, родство с первыми американскими переселенцами, большой счёт в банке и уважаемая работа должны были посеять в душе Майкла семена белого превосходства. Но все было не так.

Напротив, Майкл считал, что американская земля даёт всем и каждому шанс воплотить свою мечту в жизнь. Чёрный житель США точно так же, как и белый, способен достичь всего, чего захочет. Главное нужно много и усердно трудиться, и тогда все обязательно получится. У него это все получилось, потому что он вкалывал, как проклятый. В колледже по всем предметам получал высшие балы, что позволило претендовать на стипендию штата для одаренных учащихся и с помощью ее оплачивать обучение. В полицейской академии бы среди первых курсантов, за что не раз был отмечен специальными грамотами от руководства академии. Когда пошел в полицию, первые годы, вообще, едва появлялся дома.

А черные так выкладывались на протяжении всей своей жизни⁈ Где и когда, покажите! За время своей службы в Лос-Анджелесе, Майкл встретил от силы два — три десятка афроамериканцев, которые занимались достойным общественно-полезным делом, половина из которых служила вместе с ним в полиции. Остальные же — тысячи и тысячи жителей города Ангелов — жили на социальное пособие, целыми днями курили травку, дули пиво, а еще воровали, грабили и убивали.

Поэтому, что бы кто говорил, никакой Майкл Миллиган не расист, а настоящий гражданин США, честный полицейский, верный супруг и любящий отец! И так было вплоть до этого злополучного дня, когда все сложилось самым наихудшим образом, словно злой рок решил отомстить ему за долгие годы благополучия…

— … Хей, Биг Майк, еще один день в этом гребанном городе! — именно так едва ли не каждое утро приветствовал Милигана напарник, ирландец Патрик О’Хара. Сварливый, с вечно недовольным лицом, он с самого утра начинал жаловаться на жизнь. — Ты представляешь, Гарри снова «зажал» нашу патрульную машину. Сказал, что движок барахлит. Опять сегодня будет на том этом рыдване ездить. Черт!

Стоявший на стоянке, бело-черный Chevrolet Caprice, и правда, выглядел довольно сильно «уставшим». Переднее крыло со стороны пассажира выглядело так, словно его жевал аллигатор. Помятый бампер, который так никто и не удосужился заменить после тарана автомобиля преступника. Была еще ветвистая трещина на заднем стекле. Мало того, едва Патрик открыл дверь, как они оба отшатнулись от дохнувшей на них тошнотворной волны, где смешались и вонь от засохшей блевотины, и сладковатый запах травки и женских сигарет.

— Вот же Гарри урод! Специально машину с прошлого дня держал закрытой! — выругался ирландец, усаживаясь на сидение с зажатым носом. — Чертова жирная задница! Вернемся с патруля, я ему ус…

— Ладно тебе, Пат, — плюхнулся на соседнее сидение Миллиган, сразу же опуская до упора боковое стекло. — Лучше погляди, что мне Жанин подарила на годовщину.

Он вытянул левую руку, на запястье которой выделялись массивные сребристого цвета наручные часы. Едва увидев часы, О’Хара восхищенно присвистнул.

— Ничего себе подарок! TAG Heuer 200, как у Джеймса Бонда! Кварцевый хронометр, серебряный циферблат, брутальная классика, — с нескрываемой завистью он разглядывал часы. — Это же почти полторы штуки, Биг Майк! Твоя Жанин, продает наркотики что ли? Представляешь, как было бы охрененно! Никого даже искать не нужно — приехал к себе домой, задержал жену, а после тебе на грудь повесили медаль! Ха-ха-ха!

— Опять эти твои дурацкие шутки, — скривился Миллиган, отворачиваясь от гогочущего напарника. — Она просто продала кое-какие свои акции… Ладно поехали, а то диспетчер опять выть будет, что не на маршруте. Хм, смотри-ка! А CNN чего здесь забыли? Вторая машина уже…

Мимо них, действительно, проехал фургон с эмблемой известного телеканала. Было видно напряженное лицо водителя, вертевшего по сторонам головой.

Их удивление было бы еще больше, знай они причину появления репортеров. Оказывается, в отдел новостей кто-то позвонил вчера вечером и предложил эксклюзив о полицейском произволе. Мол, у него нет больше сил молчать о том, что происходит в полицейском управлении Лос-Анджелеса. Звонивший рассказал, как в полиции культивируется культ ненависти к чернокожим жителям города, с какой жестокостью патрульные и детективы обращаются с подозреваемыми из бедных районов. Назвал это самой настоящей системой, которая выдавливает из управления честных и порядочных полицейских. Предложил CNN провести журналистское расследование и во всем убедиться самим.

Одновременно, среди чернокожего населения города Ангелов стал распространяться слух о том, что в полиции принято решение ужесточить борьбу с распространением и потреблением марихуаны. Слух, пусть и ничем не подтверждённый, сразу же попал на подготовленную почву, всколыхнув жителей гетто. Там торговал травкой едва ли не каждый второй чернокожий, а ее курили, вообще, все от мала и до велика. И никто не пришел в восторг от перспективы лишиться всего этого. Словом, недовольство уже витало в воздухе, многократно усиливаясь за счет старинной ненависти к полиции.

— … Опять, наверное, что-то вынюхивают. Чертовы ищейки… Поехали, Пат.

Патрульная машина выехала со стоянки и направилась по маршруту в сторону района трущоб.

— Вечно нам самый дерьмовый маршрут достается, — привычно «ныл» О’Хара. — Стэн со своим напарником опять Энсино патрулируют. Буду глазеть на задницы белых курочек, которые занимаются бегом. Представляешь, как у них там все обтянуто, как все трясется? Проклятье, а мы станем пялиться на потных ниггеров, торгующих травкой.

— А если кого-нибудь задержим, то придется еще и лапать их! Ха-ха-ха! — подначивал его Миллиган. — Хочешь полапать здоровенного потного… Ха-ха-ха!

Так, подкалывая друг друга, они пересекли деловой квартал, за которым, собственно, и начинался район трущоб.